Разводу муж страшно сопротивлялся. Художники обладают специфической ментальностью, среди них клановость развита даже сильнее, чем в актёрской среде. Но мы проникли в суть друг друга, наш союз оказался удачным во всех отношениях, и теперь муж не хотел терять привычную устойчивость, жилетку для слива сомнений, нежную доброту быта, возможность творить без помех и жить воздушными мечтами. Подумаешь, любовница! Это для меня измена что-то значила, а мужа терзали совсем другие страсти.
Я разрушила его мир, а заодно и собственный. Найти нового спутника на оставшийся отрезок жизни так и не сумела. Как вообще образуются пары? Мужчина полагает, что ищет свой идеал, девушка выбирает из тех, кто остановил на ней свой взгляд. На самом деле всё лишено конкретики и происходит на уровне бессознательного. Нет ни схем, ни чётких зависимостей, ни теорий, победу празднует случай, тот самый «бог изобретатель».
А начинаешь руководствоваться умом, ничего не получается. Я всегда нравилась представителям сильного пола, но большой выбор – тоже не гарантия удачи. При советской власти продавали два сорта варёной колбасы: «
После инсульта все его бросили, а я, через столько лет, забрала обратно. Случайные обиды, которые он наносил мне, а я ему, забылись, остались любовь, нежность и сожаление о том, что часто лишь потери обнажают цену вещей. Он снова стал мне дорог, и его, уходящего, я держала за руку и даже потихоньку напевала на ухо любимый им романс «Не уходи, побудь со мною, я так давно тебя люблю…». Теперь, когда он уже ничего не мог понять, мне отчаянно хотелось, чтобы он понял. Скорее всего, он даже не чувствовал. Чувствовала я. Кобыла, поблекшая, располневшая, но узнаваемая, явилась в церковь на отпевание. Хотелось дать ей по морде, но я сказала:
– Спасибо, что пришла. Любила?
Она позабыла захлопнуть рот:
– Ты знала?!
– Тоже мне – тайна мадридского двора. Водились за ним мелкие грешки.
Наглая сучка быстро очухалась и сказала с вызовом:
– Меня он любил!
Я мерзко улыбнулась:
– Ну, это вряд ли. Он так смешно показывал, как ты пыхтела в постели.
Бывшая любовница заплакала. Значит, я угадала. Разумеется, муж ничего мне не говорил, просто она была упитанной, а толстым всегда не хватает воздуха.
На прошлой неделе дети возили меня на Новодевичье, этот наглядный образец диалектики, где старые могилы активно вытесняет новодел. По статусу и моде мужу выделили там место. Памятник красивый – проект коллеги. Мою урну дети пристроят рядом, но я писатель, нужен текст, надо подумать. Самую выразительную надпись сочинила поэтесса, у которой могилы нет.
Праздношатающиеся по мемориальным кладбищам любят эпитафии. Этот жанр рождён не желанием высказаться, как может показаться, а глубинным страхом живых перед небытием.
Здесь, на этом престижном обеденном столе для кладбищенских червей, отдыхает вечным сном много знакомых, часто посещавших наш дом: и шапочных, и верных друзей, и предавших в трудное время. Пока не остыл тёплый след воспоминаний, все они – были, но придёт новая смена, дети скудного рассудка и заёмных знаний снесут этот хлам памяти на свалку, в лучшем случае на электронную. Сайты истории пополнятся некими усреднёнными существами, жившими по ими же придуманным смешным и неудобным законам. Имена великих, поднятые случаем над именами других великих, угодивших в общую яму, подёрнутся патиной расхожих мифов.
Так что спешить некуда.
