Сбитая с толку Ива, повернулась, чтобы получше разглядеть говорившего и спросить, откуда он знает отца. Но экспозиция странным образом переменилась: рядом сидел заросший волосами бомж с большой грязной сумкой, полной помоечных находок.
Она испугалась не столько соседства, сколько галлюцинаций, подхватилась и помчалась домой. Там её ждал испуганный и злой Сергей с бровью, заклеенной пластырем.
– Где ты шляешься по ночам? Я уже хотел больницы обзванивать!
Ива задохнулась от возмущения.
– А сам в чьей постели резвился до утра?
Терлецкий схватился за голову и застонал:
– Умоляю, не начинай! Твоя ревность меня доконает.
– Да не ревную я, как ты не поймёшь! Много чести! Но за дуру держать не позволю!
– Да в меня какой-то идиот на перекрёстке врезался, чуть не убил! Потом я в милиции торчал, объяснения давал, кучу бумаг подписывал, покорёженную машину на стоянку отвозил! Надо новую покупать, – добавил режиссёр раздражённо.
– Мог бы позвонить.
– Не до того было! Ладно, я в ванную, а ты ложись, завтра должна хорошо выглядеть. У нас на даче будем отмечать выход фильма в прокат, придут из Фонда кино, из министерства, с телевидения. Народу много, поэтому фуршет. Я в ресторане уже всё заказал, включая официантов, только спиртное сами купим. Придётся теперь на твоей машине ехать.
Ива напрасно пыталась заснуть, выпила валерьянки, но возбуждение не улеглось, мешало сознание, что завтра опять будет эта жизнь, морока и суета. А счастье? И что есть счастье на самом деле? Для умирающего от жажды – глоток воды, для грабителя банка – уйти от погони. В любой жизни, короткой ли, длинной, случаются лишь мгновения счастья. Явилось оно от взгляда на цветок или на грудь женщины, от касания руки любимого, а может, в момент рождения на гаснущем небе бледного оттиска давно погасшей звезды – не суть. Магическое, мучительное чувство счастья побуждает жить и надеяться.
Она уже готова была успокоиться, но вдруг её пронзила безжалостная игла памяти: куда спрятать фразу «На свете счастья нет»? Ах, Пушкин, Пушкин, наше всё, зачем ты раскрыл этот страшный секрет?
Нет счастья, нет. Пора перестать насиловать вечные истины.
* * *В соответствии с режимом самоизоляции, который для меня начался задолго до появления вездесущего короновируса, я «гуляю» на балконе. Подолгу смотрю вниз на человеческий муравейник. Уличные шумы сливаются в угрожающий гул, дороги устланы железными спинами автомобилей, городское пространство дышит бензиновыми лёгкими, моргает огнями.
Хорошая летняя погода в мегаполисах скорее бедствие, чем блаженство. Столица плавится от жары. Выходной. Москвичи сидят по дачам, Лена и Толик, прихватив противного рыжего кота Зяму – дар соседа, отбывшего на ПМЖ в Израиль, поехали с друзьями за город жарить шашлыки, Лиза вообще не имеет привычки докладывать, куда направляется. Я одна, в жару голова работать отказывается, мне скучно.
