– Смыслы?.. Да. Художник, создавая произведение, прежде всего пытается понять смысл сущего. Хотя нет смысла жизни вообще, есть смысл каждой отдельной жизни. Правда, я свой не нашла, может, просто не сумела или таланта не хватило. Однако хочется думать, что люди способны понять непостижимое. А иначе, какие мы высшие существа? Так, козявки. Если человек не ищет, не сомневается, не раскаивается, то он и не совсем человек.
Вениамин Вячеславович смеётся. Достаёт плитку шоколада, бутылку коньяка и две рюмки, включает проигрыватель. Звучит Шопен. Я люблю и уважаю слово, но до гармонии звуков слову далеко. Нет более загадочного физического явления, чем музыка. Музыка способна примирить нас с вечностью, в которой нас сначала не было, а потом не будет. Нужно добавить в завещание, чтобы на похоронах мне играли «Реквием» Верди, написанный на смерть Мандзони. Нет, слишком длинно, лучше «Элегию» Рахманинова – очень ностальгическая вещь, а последняя нота – именно последняя.
Дочь как-то спросила – у неё всё должно быть по полочкам:
– Этот твой поклонник, на него можно положиться, когда я летом уеду в Сочи?
– Нет. Совсем нет.
Бой-френд любитель приятного, норовит поживиться чужим теплом, а тратить остатки собственного – с какой стати? Это нормально. Что плохого в том, что он себя любит? Я тоже себя люблю. Как иначе? Но не слишком. Надо бы быть подобрее, помягче. Прощать так и не научилась, и верить тоже. А сосед не только на православные праздники, но каждое воскресенье рано утром ходит в церковь и причащается регулярно. Ну да, возраст. Боится умереть в грехе.
Спрашиваю:
– Как вы верите?
– А как вы пишете?
– Не знаю.
– Вот и я не знаю.
Вздыхаю:
– Я бы хотела верить. Очень хотела.
Он опять засмеялся:
– А я – писать.
Прелестный старикан. Ничем мне не обязан, просто я сочиняю красивые слова, он так не умеет и слушает, закрыв глаза от сладкого томления. С удовольствием читает мои сочинения, обнаруживая качество, за которое я его просто обожаю – он умеет отличать жизнь от её литературной интерпретации, поэтому не обижается, когда узнаёт в каком-нибудь персонаже черты собственного характера, порой не самые приятные, или карикатурную внешность. Среди моих друзей и знакомых не все оказались на это способны, а иные не могли пережить, что недостатки, вроде бы хорошо укрытые от посторонних глаз, обнаружены и выставлены напоказ. Так я потеряла многих. Глупо. Но что делать – каждый скроен Богом по индивидуальному лекалу.
– Может, он тебе нравится как мужчина? Уж не собралась ли под венец на старости лет? – допытывалась Лена.
– Не смеши.
– За тобой вечно таскались поклонники, ты любила пофлиртовать.
– То было в другой жизни, и всерьёз соперничать с папой никто не мог. А теперь, когда моё сердце не замирает при виде взбодрившегося гульфика, поздно пить шампанское. Шекспира читала? «Как крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть».
Где мои сорок лет?
