Прежде в подобной ситуации созывались гости, которых по русскому обычаю надо щедро кормить, иначе зачем приглашать, не для одной же болтовни. Гости опустошали холодильник. Теперь мне уже не под силу таскать из магазинов сумки с продуктами и целый день топтаться у горячей плиты. Поэтому у меня осталось мало друзей и ещё меньше развлечений.
Спускаюсь к соседу. Дверь приоткрыта, чтобы сквозило – хозяин квартиры экономит на кондиционере. Застаю его полуголым, за компьютером. Остатки сивых волос стянуты на затылке аптечной резинкой в жалкий кукиш – новая мода стариков, позволяющая не платить парикмахеру. Он глуховат и, увлечённый электронной перепиской, не слышит, как я вошла. Кладу ему сзади руки на тёплые костлявые плечи. Сосед замирает, потом спохватывается:
– Ой, извините, я в трусах!
– Если они вам мешают, можете снять. Надеюсь, не ослепну.
Он смеётся – ему нравится мой стиль.
Именуется сосед замысловато – Вениамин Вячеславович. Не самое удобное созвучие. Про себя я зову его «бой-френд» – коротко и выразительно. Если, конечно, откинуть лет шестьдесят. В молодости, несомненно, был хорош, но мало ли что у кого было да сплыло. Теперь его украшает отсутствие претензий. Инженер, кем он только не работал, и рассказывает об этом с удовольствием. Ему нравится жить, нравится наш дом, нравится погода, летом – цветы, зимой – снег, осенью смотрит в окно, как дождь обильно поливает улицы, и прищёлкивает языком. Вспоминая о покойной супруге, сокрушается, что случалось спорить, обидеть словом, да и она была не ангел, но человек добрый и стоила больше, чем получила.
Я не разделяю его терзаний. Зачем сожалеть о том, что было, логичнее сокрушаться о том, чего не было. Мы с женой соседа приятельствовали, теперь он «влюблён» в меня, а может, и ещё в кого-нибудь. Впрочем, уже только в воображении. Мужики чахнут без женского внимания, гормоны, отработав своё, уснули, но ощущения ещё тлеют. Это побуждает интерес к разговорам. Такой вариант меня устраивает. Общения мне не хватает. Дочь слышит только себя, а этажом ниже – я штатный трибун, сосед внимает с упоением, изредка вставляя реплики. Он любит пофилософствовать и замечания делает толковые, хотя слова тянет, спотыкаясь из-за Паркинсона.
Сегодня главная тема, конечно, вирус. Излагаю соседу свою точку зрения. Люди достали природу, нахально насилуя и перекраивая, и та решила напомнить, насколько мы ничтожны. Почему так долго терпела? Безропотность сущего выдумана, просто мы измеряем протяжённость времени минутами и часами, в крайнем случае веками, а природа – миллиардами лет и вечностью. Чтобы сократить число интеллектуальных грызунов, она не раз насылала разные напасти, но эти хитрецы научились приспосабливаться, расплодили службы катастроф, создали медицину и живут, уверенные в своём праве. Ну, тогда вот вам вирус, приставучий и непредсказуемый, обладающий ломом, против которого пока нет приёма. Обрушились экономика, общественные связи, привычный уклад жизни, который уже никогда не будет таким, как прежде. Но, похоже, эти твари и к новым условиям подстроятся и не перестанут убивать и крушить всё вокруг, политики продолжат врать, сильные – жить за счёт слабых, а слабые выживать. И все опять без оглядки побегут за ветром вместо того, чтобы любить друг друга с нежностью, вышибающей слёзы. И снова бусы будут важнее многих лет взаимной радости и печали. Тогда взорвётся Йеллоустонская кальдера, градус разогрева которой в последний год заметно повысился, и Америка перестанет существовать.
– Америку мне не жалко, – вставляет сосед.
– Тогда, пожалуйста, глобальная катастрофа: недавно учёные заметили ослабление магнитного поля Земли. Скоро полюса поменяются, как 27 миллионов лет назад, когда вымерли динозавры, и на 20–30 тысяч годков жизнь на планете прекратиться. Дальнейшее нас уже волновать не будет.
Бой-френд согласен, но убеждён, что оптимистический настрой продлевает жизнь, а жить ему хочется, поэтому возражает:
– Всё образуется. Н-надо верить. – Чувствуя, что не убедил меня, добавляет: – В конце концов, можно просто мечтать. Мечта даёт ощущение чего-то хорошего. Жизнь сложнее, чем способен определить наш мозг, причины, мотивы – их множество. В природе всё тесно увязано, нам не дано развязать все узлы, но это не причина для пессимизма.
– Действительно, чтобы быть оптимистом, много ума не надо.
Собеседник морщится. Похоже, я переборщила. Даю задний ход и сворачиваю на другой путь:
– А надо ли напрягаться до изнеможения, решая сиюминутные задачи и думая лишь о личной пользе? Вы же знаете Библию – как там у Екклизиаста? «Видел я все дела, которые делаются под солнцем, и вот, – всё суета и томление духа».
– Да, суета, но такая приятная. Кстати, Соломон говорил о д-делах человеческих, о жизни земной, а не вечной, где всем управляет С-создатель.
– Но мы-то с вами здесь, а будем ли на небе – большой вопрос.
– Нельзя во всём искать с-смыслы, надо просто жить, – не сдаётся сосед.
