Командир авиапредприятия Тырышкин продолжал всматриваться в снежный туман полосы, но самолет не показывался. Он включил селектор и спросил, что случилось. Парфейников ответил: «Связь прервалась. Если они не изменят курс, они пойдут на горы… Они не определят точку разворота без нас…»
— Знаю, — прервал Тырышкин. — Оповестите все районы вокруг Минвод: терпит бедствие пассажирский самолет. Просьба организовать поиск. Самолет будет вынужден садиться вне аэродрома.
Парфейников связался с Пятигорским аэропортом: вертолеты и «АН-2» были приведены в готовность.
— Как погода? — спросил он. — У нас слепая.
— И у нас слепая, — ответил Пятигорск.
В 8.43 самолет был обнаружен над дальним приводным радиомаркером. Сидоренко передал Парфейникову этот факт, равный по силе немногим другим фактам. Тот — Тырышкину. Информация облетела все службы аэропорта. В 8.50—8.51 самолет обнаружили на расстоянии 9 километров от аэропорта. Вывод: экипажу удалось отвернуть на север. Ушли от гор.
В 8.51—8.56 самолет наблюдался на радиолокаторе. Информация о его местонахождении постоянно передавалась в эфир. Команды продолжали лететь за самолетом, неся горечь безответных рекомендаций.
Затем точка самолета на радиолокаторе исчезла. Самолет уходил на север, теряя высоту.
Над Минеральными Водами висел снегопад. Все службы аэропорта были в напряженном ожидании. Спасательные команды не покидали машину. Моторы работали. Два мира — пассажирский и служебный — жили разной жизнью. Пассажиры пили сок и кофе, листали газеты, разговаривали друг с другом, ругали погоду, вспоминали о прошлом, думали о будущем, писали письма — убивали время. Всем вниманием работников летной службы аэропорта владели сейчас люди на борту терпящего бедствие самолета. За людей на борту экипаж самолета и наземные службы несли полную ответственность. Для работников гражданской авиации постоянное ощущение безопасности пассажиров в полете и тревога за них в любой сложной ситуации — нравственная основа профессии. Чувство ответственности заставляло сейчас Сидоренко, Тырышкина, Парфейникова использовать все средства для оказания помощи самолету с пассажирами на борту. Это чувство руководило командиром корабля Кузьменко, вторым пилотом Синягиным, каждым членом экипажа, которые рассматривали сложившуюся ситуацию вовсе не как безнадежную.
Штурман Торгашев и второй пилот Синягин одновременно увидели землю. Она мелькнула в клочковатых разводах снегопада. Синягин сказал командиру:
— Земля.
И через секунду:
— Лесопосадка.
И через секунду:
— Дорога.
Они пролетели над населенным пунктом и развернули самолет на курс 360. Пошли вдоль дороги. Командир Кузьменко сказал Синягину:
— Снижаемся до трехсот. Нас прижимает.
— Левый вираж, — сказал Кузьменко и подумал: «Теперь мы будем выполнять левые виражи, вырабатывать горючее и подбирать площадку для посадки». Синягину он сказал:
— Возможно, подойдет лидер (самолет, который по локатору мог бы быть выведен на курс терпящего бедствие и повел бы его на посадку. Но ни одна машина не могла работать при такой погоде).
Они уже присмотрели три поля. Облачность прижимала самолет к полям. Горизонтальная видимость была 1000—1500 метров. Облачность 220—250. Они следили за дорогой. Дорога служила им авиагоризонтом.
Кузьменко принял решение: садиться на поле. Поле лежало параллельно дороге. «По дороге идут машины», — подумал Кузьменко.
Он приказал штурману Торгашеву — «В салон» (первая «нога» при посадке может сломаться. Место штурмана там, где опасно). Торгашев покинул свой «колпак». В салоне было все готово к посадке. Бортпроводники Нина Нехорошева и Юра Кюрчан проверили ремни пассажиров. Нина спокойно и твердо просила каждого: возьмитесь руками за спинки кресел. Возможны толчки. Она не отходила от пассажиров. Среди них было много детей.
Были приведены в готовность запасные люки, аварийные трапы.
Кузьменко и Синягин думали и действовали, словно один человек. «Будем садиться вдоль пахоты. Под снегом, наверное, озимые. Сбить скорость невозможно: механизация не работает. Садимся с гладким крылом», — думали они. (Посадочные щитки и закрылки не работали. Скорость 270 километров в час.)
На высоте 150 метров они выполнили осевой разворот. Командир Кузьменко услышал сообщение механика Оганесяна и второго пилота Синягина: отказал правый двигатель (насос высокого давления — обрыв струи).
— Хватит и левого, — спокойно ответил Кузьменко. Они шли по прямой.
