Казалось, все. Все было сделано для обезвреживания вооруженного человека. Кольцо сжималось. И тут Макеев увидел в один миг — тонкие молодые тополя, идущую навстречу женщину с грудным ребенком на руках у серебристой ограды газовой колонки, ствол ружья. Он бросился к ограде через пустой двор, закричал женщине: «Спрячьтесь за дом!» — споткнулся о разноцветную детсадовскую скамеечку, покачнулся и в то же мгновение был сбит выстрелом в упор. Может быть, ему еще казалось, что он продолжает бежать к серебристой ограде и испуганной женщине. Может быть, шум жизни еще слышался в его ушах, словно далекая пурга, так как он жил еще несколько минут… Когда товарищи Петра ворвались в квартиру стрелявшего, они нашли его мертвым: он успел покончить с собой.
Петр Макеев в последний миг своей жизни видел женщину и ребенка. Он проявил мужество, защищая незнакомых ему людей, — это был высший миг его существования: отключиться от всего, кроме людей, которым грозит беда… У него была очень короткая жизнь.
Много было писем. Многие люди отдавали должное Петру Макееву. Многие искренне и глубоко сожалели о жизни, оборванной так внезапно. Но вот из Свердловска пришли вдруг два письма, примерно одинаковых по смыслу и резко отличающихся от всех остальных. Петр Макеев, писали их авторы, был, конечно, смелым, хорошим человеком. Но его последний поступок вряд ли можно назвать героическим — он скорее трагически нелеп. Ведь Макеев отдал жизнь в столкновении с больным — стрелявший был психически ненормальным человеком, прятавшим в тайнике оружие. Он отобрал жизнь Макеева. Вот что выяснилось при расследовании обстоятельств драмы…
«На мой взгляд, — ответил я авторам писем, — это не так. Я бы мог привести много примеров, опровергающих ваше толкование поведения людей в подобных обстоятельствах. Но здесь, видимо, надо опровергать ясной и простой мыслью, являющейся, по крайней мере для меня, мыслью бесспорной. Если человек бросается на помощь другим и погибает — он отдает свою жизнь людям, которых он защищал. Он отдает свою жизнь только им, а не кому-нибудь другому. Она не достается тому, кто ее оборвал — будь он здоров или болен. В этом и только в этом светлая суть подвига».
Во все районы вокруг аэропорта Минеральные Воды ушло сообщение: терпит бедствие пассажирский самолет. Просьба организовать поиск. Самолет будет вынужден садиться вне аэродрома…
— Включаем автопилот, — сказал командир экипажа и посмотрел вниз, на белую пустыню облаков.
Самолет шел на высоте 10 тысяч метров. Светило солнце. Системы борта работали нормально. 68 пассажиров смотрели в иллюминаторы. Кавказский хребет был укрыт облаками.
Штурман услышал щелчок и увидел красные лампочки. Сигналы говорили об одновременном отказе четырех генераторов. Автомат ввел в действие аварийное электропитание. Второстепенные приборы отключились.
Штурман доложил командиру:
— Отказ генераторов.
— Понял по автопилоту, — сказал командир. Вспыхнуло табло командира: переход на аккумулятор. Электричество стало поступать только на жизненно важные точки: авиагоризонт командира, радиокомпас и радиостанцию штурмана. Ради экономии.
— Передай земле обстановку, — сказал командир. — Запроси разрешения на снижение и посадку.
«Аварийную просить не будем, — подумал командир. — Батареи хватит на 35 минут».
Механику он сказал:
— Осмотри все системы — возможно короткое замыкание, пожар. — Механик отправился в хвост самолета. Вернулся: все в порядке.
— Ясно, — кивнул командир и посмотрел на второго пилота. — Дело плохо, — сказал он, — в Москву попадем только вечером.
— Похоже на то, — ответил второй пилот.
Аэропорт Минеральных Вод передал на борт «ТУ-134»: «Посадку обеспечим, снижение разрешаем». Передал погоду: начался снег, видимость от 2100 до 2500 метров, горы закрыты, в облаках интенсивное обледенение.
Диспетчер РДП Сумин подключился к борту. Сумин (28 лет, спокойный, собранный, суховатый) повел снижение машины с 10 000 до 5400 м.
Самолет вошел в облака. Бортпроводница сказала пассажирам:
— Идем на посадку в Минеральных Водах.
— Почему вы говорите не через микрофон? — спросил пассажир справа.
— Я буду говорить так, — ответила Нина, — пристегните ремни.
— Почему не горит табло? — спросили еще двое. — Почему садимся в Минеральных Водах? — «На земле человек не бывает так любопытен, как в воздухе», — подумала Нина Нехорошева.
— Изменились метеоусловия трассы, — ответила она и улыбнулась.
Командир Кузьменко (37 лет, отличный пилот, волевой) отдал команду:
— Гасим скорость, выпускаем шасси. Самолет снизился до пяти тысяч четырехсот метров.
