Была Пасха 1972 года, и я пришла в церковь на полуночную мессу. Там меня нашел кто-то из клиники и сообщил о мужчине, который угрожал покончить с собой. В кризисном центре Джина мы оказывали профессиональную помощь таким людям. Один из нас разговаривал с семьей, другой – с потенциальным самоубийцей, обычно этот разговор вела я.
Я нашла мужчину на полу ванной комнаты в его доме. Судя по всему, он периодически становился жертвой эмоционального, а то и физического насилия со стороны своих жены и детей. В тот раз они облили его водой из шланга или сделали что-то другое, столь же безумное. Мужчина сказал мне, что он был так несчастен, что хотел умереть. Он собирался покончить с собой. Как и в любой подобной ситуации, моя цель была довольно простой: во-первых, убедить его не делать этого прямо сейчас, во-вторых, настоять на том, чтобы он встретился со мной в офисе на следующее утро.
Людям, которые настолько несчастны, что хотят покончить с собой, часто не хватает на это решимости, по многим причинам. В Баффало я провела исследование с целью составить список подобных причин. В рамках этого исследования мы подходили к людям в барах и спрашивали: «Если прямо сейчас вам придет мысль покончить с собой, почему вы этого не сделаете?» Да, не самая популярная тема для разговора в подобных местах, но мы услышали массу интересных ответов. В итоге это исследование позволило составить список, который я назвала «Причины жить для тех, кто хочет умереть». Мы нашли семьдесят две причины, которые входили в одну из шести групп: «Я обязан жить и бороться», «Я ответствен перед семьей», «Я ответствен перед детьми», «Я боюсь умереть», «Я боюсь осуждения» и «Это противоречит моим моральным убеждениям».
Но в ту пасхальную ночь мужчину, которому я пыталась помочь, совершенно не интересовали причины жить. Я продолжала перебирать идеи. Наконец я сказала: «Знаете, если ваш брак – катастрофа, это еще не значит, что ваша жизнь должна быть катастрофой». По какой-то причине мои слова на него подействовали. Он посмотрел на меня и как-то растерянно спросил: «Разве? Я не думал об этом». «Да, так и есть», – ответила я. Это стало для него поворотным моментом. Мужчина успокоился, и потом мы довольно долго обсуждали, как встать на путь новых возможностей.
На следующий день он пришел на сеанс в центр. Этот процесс называется суицидальной интервенцией – в этом и заключалась наша помощь. Если человек угрожает покончить с собой, вы проводите с ним беседу и находите способ убедить его в том, что, возможно, он этого не хочет.
Урок той ночи был очень простым, но важным: пытаясь помочь клиенту, никогда не сдавайтесь. Никогда не сдавайтесь. Я до сих пор рассказываю эту историю своим студентам. Это моя мантра.
В ходе написания диссертации в аспирантуре, изучая дисфункциональное поведение, я переключилась с психоаналитического на бихевиористское направление. К дисфункциональному поведению относятся в том числе такие состояния, как обсессивно-компульсивное, посттравматическое стрессовое расстройство, социофобия, расстройства личности, пищевого поведения, стремление к самоповреждениям и так далее. В традиционном психоанализе лечение этих расстройств основано на мысленном подходе – погружении в бессознательное, поиске травм нашего внутреннего «я», вызывающих нежелательное поведение. Это форма терапевтических бесед.
Данный подход резко отличается от психиатрического, который основан на патологической модели дисфункционального поведения. Другими словами, психиатрия считает внутренний биологический (то есть химический) дисбаланс причиной нежелательного поведения. Главное в психиатрии – поменять «биологию», и это достигается с помощью психотропных препаратов. Психоанализ и психиатрия, таким образом, сильно отличаются друг от друга.
Бихевиоризм – еще один подход, совсем другой, нежели психиатрия или психоанализ. Он фокусируется на поведении, действиях людей. Вместо того чтобы менять «биологию» человека (психиатрия) или его мысли (психоанализ), бихевиорист пытается напрямую изменить его поведение. В аспирантуре я прониклась идеями Уолтера Мишела и Альберта Бандуры, связанными с теорией социального научения. Они утверждали, что бо́льшая часть поведенческих стратегий перенимается через наблюдение за поведением других людей. Это означает, что поведение можно изменить (если бы оно было врожденным, сделать это было бы гораздо сложнее). Таким образом, работа психологов-бихевиористов заключается в том, чтобы выяснить, что в поведении создает проблемы в жизни клиента, и попытаться изменить это. Поведенческая терапия, таким образом, – это форма психотерапии, в основе которой лежит бихевиористский подход.