Дети из первой группы вели себя агрессивно лишь потому, что перенимали увиденную ими модель поведения. Их не нужно было ни побуждать, ни поощрять: они просто подражали увиденному. В этом состоит смысл социального научения, основанного на наблюдении, подражании и моделировании. По мнению Бандуры, социальное научение очень эффективно. «Жизнь была бы куда труднее и опаснее, если бы люди всегда учились только на собственных ошибках, то есть понимали бы, как себя вести, исходя лишь из последствий собственных действий», – писал он в своей более поздней книге.
Все, о чем я писала до этого момента в своей жизни, было так или иначе связано с суицидом. Поэтому неудивительно, что и свою докторскую я посвятила суицидальным проблемам, а именно: почему среди мужчин больше удавшихся и предотвращенных самоубийств, чем среди женщин? К сожалению, никто на кафедре не проводил исследований, связанных с суицидом, поэтому мне было не к кому обратиться за помощью. Но меня это устраивало, и преподаватели одобрили все, что я сделала, – так я получила степень доктора философии в области социальной психологии. Однако отсутствие профессиональной оценки позже еще дало о себе знать, когда серьезные ошибки в диссертации (о которых я, конечно, не догадывалась) помешали мне получить работу.
Наконец наступил день вручения дипломов. Мои родители и сестра Элин приехали в Чикаго. У Элин через несколько месяцев должна была состояться свадьба, и мать была занята подготовкой мероприятия на пятьсот гостей. Мама купила мне платье на свадьбу Элин, и в день вручения дипломов то, как сидит на мне это платье, волновало ее больше всего остального. Ох, мама, знала бы ты меня получше.
Как и многие другие в длинном ряду новоиспеченных докторов наук, я надела свою нарукавную повязку с антивоенной символикой. Мы вышли на сцену под торжественную музыку, и я едва не расплакалась от радости. Наша группа вышла последней. Меня всегда пробивает на слезы, когда эта же музыка играет на церемонии вручения дипломов у моих студентов.
Когда назвали мое имя и я направилась к подиуму, меня неожиданно охватила восторженная мысль: «Я это сделала!» Время словно замедлилось. Меня накрыло осознание того, что я справилась, сдержала обещание, которое дала себе после выписки из Института жизни почти десять лет назад. Никогда не забуду момент, когда декан надел на меня прекрасный бархатный капюшон, который носят все выпускники-аспиранты. Тогда я сказала себе: «Я доказала всем мою правоту».
Одно из моих самых ярких воспоминаний-«лампочек» связано с первым годом обучения в аспирантуре. Был теплый июньский вечер 1969 года. На мне было голубое платье в рубчик, с короткими рукавами. Нас собралось около десяти человек. Мы медленно ходили по тускло освещенной комнате с закрытыми глазами. По правилам требовалось обнимать любого, кто встретится тебе на пути, – только не символически, а по-настоящему, стараясь передать другому человеку свое состояние.
Любой, кто знает хоть что-нибудь о 1960-х, сразу поймет, что я посещала Т-группу (Т – от слова «тренинг»). Ее вел один из наших преподавателей. Цель заключалась в повышении самосознания и развитии чувствительности по отношению к людям. Т-группы в то время были очень популярны. Отчасти это можно объяснить тогдашней модой, но я все равно считаю, что эти тренинги были настоящей находкой. Говорят, психолог Карл Роджерс, один из моих личных героев, называл Т-группы «важнейшей социальной инновацией века».
В какой-то момент ведущий группы остановил нас, попросил сесть и поделиться своими ощущениями. Когда настала моя очередь, я сказала что-то вроде: «Я не знаю, с кем обнималась, но это было чудесно!!!» Во время упражнения я ощутила, будто мои сердце и душа слились воедино с чужими, – это поразило меня.
Мужчина из группы посмотрел на меня. Он кивнул, и я поняла, что обнималась с ним. Глубокая связь, которую я почувствовала, была взаимной. После тренинга мы с этим мужчиной – его звали Эд – отправились на берег озера и проговорили там до темноты. Стало прохладно, мы пошли ко мне домой – и все никак не могли наговориться. Не помню, о чем мы разговаривали. Это не так важно. Важна была
Той же ночью, перед уходом, Эд сказал мне: «Марша, я люблю тебя». На несколько минут воцарилось молчание, и затем я произнесла: «Эд, я пока не могу ответить тебе тем же, но уверена, что скоро смогу».
Вскоре я глубоко полюбила Эда. Но нас ждали трудности.
Эд был братом католического религиозного ордена в Нью-Йорке. Это значило, что он, как и я, дал обет целомудрия, бедности и послушания церкви. Мы оба высоко ценили эти обеты. На эту тему у нас был серьезный разговор. В итоге мы решили следовать своим обетам – и делали это на протяжении долгого времени.
Когда мы познакомились, Эд учился в Лойоле. После выпуска он поехал в Нью-Йорк, в свой орден. Уже скучая, я следила за его поездкой по карте и то и дело созванивалась с ним.