Только после завершения программы я поняла, насколько особенной она была. Я не знала и не задумывалась о том, что это первая программа такого рода во всей стране. Я просто наткнулась именно на то, что было мне необходимо, даже не осознавая своей удачи. Еще более странным и удивительным оказалось то, что это была единственная программа, на которую я подала заявку. Как будто знала, где должна оказаться и что наилучшим образом подходит под мои потребности, но совсем не осознавала этого.
Что произошло бы, если бы Джерри не увидел во мне что-то особенное и не надавил на своих коллег? Смогла бы я достичь того, чего достигла? Не знаю. Но уверена, что мне пришлось бы гораздо сложнее. К счастью, в кои-то веки я подала заявку на что-то важное и не встретила отказа.
Впервые в жизни я вписалась в сообщество. Стала мелкой рыбкой в большом пруду.
В первый официальный день программы в сентябре 1972 года слушатели собрались в конференц-зале. Ими были Стив Лисмен, Дэвид Киппер, Питер Хун и я. Стив окончил одну из лучших программ клинической подготовки в стране в Университете Ратгерса и теперь сотрудничал с Министерством по делам ветеранов США. Дэвид руководил клинической подготовкой в Университете имени Бар-Илана в Израиле и разрабатывал программы с использованием психодрамы в терапии. Питер участвовал в коллективной исследовательской программе по женской сексуальности. И наконец я. Только у меня был очень небольшой клинический опыт.
В тот день Стив и я пришли раньше назначенного времени, и мы разговорились. Стив вспоминает мои слова о том, что я прыгнула выше головы. «Марша сказала мне: “Здесь собрались умные ребята, мне будет нелегко угнаться за вами”, – рассказал он недавно. – Но я признался, что тоже нервничаю». У каждого были свои причины.
Джерри в общих чертах обрисовал, что ждет нашу четверку. Программа предполагала не меньше двенадцати часов в неделю индивидуальных сессий со студентами бакалавриата, у которых имелись поведенческие проблемы, такие как отказ от еды, нехватка социальных навыков, трудности в отношениях, ожирение, депрессия, посттравматический стресс, наркозависимость и так далее. Периодически могли возникать и экстренные ситуации, например, когда человек угрожал покончить с собой или переживал психотический эпизод.
Как пояснил Джерри, цель этих клинических сеансов состояла в том, что предоставить нам, говоря словами из статьи 1970 года, которую он написал вместе с Марвином, «рабочую и живую лабораторию для применения разнообразных поведенческих подходов и техник». Мы изучали эти подходы и техники в теории и на супервизиях. Каждый семестр каждый из нас еженедельно встречался с наставником, чтобы поделиться проблемами или задать интересующие вопросы. Еженедельно проходил семинар с Джерри, на который иногда приглашались ведущие исследователи. У нас была возможность присутствовать на сеансах терапии, которые проводили клинические специалисты университета, и наблюдать за происходящим через одностороннее зеркальное стекло. И многое, многое другое. Например, я начала посещать клинические курсы, которых у меня никогда не было, вместе с аспирантами Стони-Брука.
По мнению Джерри, цель программы заключалась в том, чтобы мы приняли активное участие в практике и развитии поведенческой терапии, определявшей программу. Он закончил свою речь словами: «В первую очередь мы хотим, чтобы вы продолжали делать то, что делаете, потому что вы уже хорошие специалисты, и мы это знаем. В течение года ваша клиническая работа будет меняться в сторону когнитивно-поведенческой терапии, которую вы собираетесь изучить».
После собрания я сказала Стиву: «Теперь мне действительно стало страшно». Он ответил: «Мне тоже». В тот момент я поняла, что мы будем друзьями.
Нам также рекомендовали создавать собственные проекты. И я решила сделать курс по суициду для аспирантов. Кроме того, я собиралась стать консультантом по предотвращению суицида. Так что, как и в Баффало, я наладила связь с полицией Стони-Брука. Стив вспоминает один особый случай:
«Марша спросила у меня, хочу ли я узнать больше о работе с суицидальными людьми. Я сказал: “Конечно”. Однажды ночью она позвонила мне: “Стив, один парень заперся с пистолетом в спальне и говорит, что хочет покончить с собой. Я собираюсь поговорить с ним. Хочешь поехать со мной?” Я согласился.
Марша заехала за мной, и мы отправились по нужному адресу. Жена впустила нас в дом. Мы прошли в спальню, в которой находился мужчина. Марша спокойно подошла к нему и села рядом. Она произнесла очень спокойным голосом: “Хочешь отдать мне свой пистолет?” Она обратилась к мужчине по имени, но я не запомнил его. Мужчина ответил: “Да”. И протянул пистолет Марше.
Марша обернулась и протянула пистолет мне со словами: “Пожалуйста, разряди его, Стив”. Я взял пистолет. Марша повернулась к мужчине и начала говорить, стараясь довести его до состояния, когда ему больше не захочется кончать с собой. Она делала это абсолютно непринужденно.