В первые годы учебы я увлеклась фрейдистской теорией и изучила все труды Фрейда. В работе с пациентами его последователи часто используют технику свободных ассоциаций. Мне она тоже нравилась. Я садилась напротив какого-нибудь малознакомого студента и говорила: «Сейчас мы проведем эксперимент свободных ассоциаций. Я назову слово, а ты должен немедленно сказать все, что приходит тебе на ум. Например, я скажу: “Темно”, а ты скажешь: “Ночь”».
Я проводила такой тест несколько раз – классическая фрейдистская процедура. В конце теста я сообщала человеку что-то о его характере, привычках или предпочтениях, и, как правило, он восклицал: «Ого! Ты абсолютно права! Как ты это делаешь?» Это всегда приводило меня в восторг.
В годы аспирантуры фрейдистская теория перестала мне нравиться по двум причинам: во-первых, с научной точки зрения, во-вторых, с позиций моего личного опыта.
В то время мало кто осознавал важность исследований, не то что сейчас. Я нажила кучу врагов из-за своих постоянных требований подтверждать факты научными данными. И в какой-то момент я задумалась: что представляют собой исследовательские данные в психоаналитической модели?
Психоаналитическая модель основана на работе с бессознательным. Бессознательное нельзя увидеть, из него нельзя вычленить объективные данные. Поэтому вмешательство в бессознательное не подлежит проверке и не имеет научных доказательств. Надо искать другой путь.
В области социальной психологии, в отличие от клинической, никто не уделял внимания различным типам психотерапии. Но примерно в то время, когда я поступила в аспирантуру, были опубликованы две книги, которые изменили мое представление о психотерапии.
Книга Уолтера Мишела «Личность и оценка» (Personality & Assessment) подтвердила мою точку зрения. Я больше не сомневалась и, отбросив психоанализ, встала на путь поведенческой терапии.
В книге автор разносил в клочья теоретические основы психодинамического подхода, предлагая вместо него поведенческий подход. В его основе лежит теория социального обучения, согласно которой поведение человека формируется через наблюдения и подражание другим, а не под влиянием бессознательных внутренних сил или механической реакции на наказание или поощрение.
Я запомнила все, о чем писал Мишел. Увы, это мало помогло мне на экзамене. Преподаватели сделали мне подарок, попросив описать теорию Мишела, – они знали, как сильно я увлечена его идеями. Проблема была в том, что у Мишела я видела лишь набор отдельных фактов, не задумываясь о теории в целом. До сих пор не понимаю, как сдала тот экзамен.
Вторая книга – «Принципы модификации поведения» (Principles of Behavior Modification) Альберта Бандуры – тоже оказала на меня огромное влияние. Знаменитый эксперимент с куклой Бобо, проведенный Бандурой в начале 1960-х годов, отлично иллюстрирует теорию социального научения.
Для участия в эксперименте Бандура и его коллеги выбрали в детском саду при Стэнфордском университете тридцать шесть девочек и тридцать шесть мальчиков в возрасте от трех до шести лет (по случайности именно эти дети спустя десять лет приняли участие в знаменитом зефирном тесте Мишела). Детей разделили на три группы по двадцать четыре ребенка, мальчиков и девочек поровну. Дети из первой группы смотрели, как взрослый проявляет агрессию к большой полутораметровой неваляшке Бобо: бьет ее кулаками и молотком, пинает, подкидывает в воздух, прыгает на нее со словами: «Что, мало? На, получай!» Кукла Бобо была надувная, поэтому выпрямлялась после каждого удара.
Я не раз, вставая после очередного удара судьбы, чувствовала себя такой куклой-неваляшкой. Это хороший жизненный урок, и я всегда говорю своим пациентам: «Не имеет значения, сколько раз вы упали. Самое главное, что вы поднялись».
Но вернемся к эксперименту.
Дети из второй группы наблюдали за взрослым, который не был агрессивен с куклой Бобо. Последняя группа, контрольная, тоже видела взрослого, но в комнате не было куклы Бобо.
Целью эксперимента было отследить уровень агрессии детей, и позже их оставляли в комнате с той же куклой Бобо и другими игрушками, некоторые из которых были «агрессивными» (например, пистолеты), а другие – безобидными (например, цветные карандаши).
Результат полностью подтвердил теорию Бандуры. Дети, которые до этого наблюдали жестокое поведение взрослого по отношению к кукле, вели себя жестоко. Они не только подражали действиям взрослого, но и придумывали собственные издевательства – например, стреляли в куклу из пистолета. Дети из второй и третьей групп вели себя гораздо менее агрессивно. В отличие от детей из первой группы они не видели, как взрослый издевался над Бобо. У них не было и мысли, что агрессия в данном случае – возможная и приемлемая форма поведения. При них взрослый вел себя миролюбиво или нейтрально, и так же вели себя дети из этих групп. В этом и заключается суть социального поведения.