Жизнь людей глазами кроликов полностью

Джуд Кач привстала, показывая, что пора заняться делом, но её внимание по-прежнему было за стеклом. Ей хотелось ещё и ещё смотреть на волны. На их белые пивные гребни, один за одним возникающие и исчезающие. Словно шарики чёток под пальцами Бога. Ещё и ещё. Ещё. Следующая, следующая… Но толстое бронированное стекло забирало самое главное у этого зрелища – шум. Рокот, гудение. Вой ветра и шипение оседающих волн. Вместо них… монотонный звук кондиционера и писклявый голос с неприятным акцентом человека напротив. Обман.

– Хорошо, до завтра! Вдруг стало мало времени… в тюрьме-то! Ещё привести себя в порядок, – сказала Джуд и с напряжением сдвинула свое обвисшее тело. Уже на ходу она обратилась к огромному охраннику. – Пойдём, малыш!

Охранник как будто не услышал слов женщины.

– Тони! Перекачанный безмозглый сорняк! Хватит пялиться на волны, ты, в отличие от меня, можешь в них окунуться. Поищем места с решётками. Здесь мне неприятно. Обман.

Белый Лексус мягко катился по шоссе вдоль океана. Волны редко доставали до проезжей части, но там и здесь асфальт уже вобрал в себя влагу расплескавшейся солёной воды, и белоснежная машина особенно выделялась на этом темном фоне полотна дороги. Полдень сменил прозрачно-жёлтый окрас на серо-синий. Ветер усиливался. Внутри машины, в дорогом интерьере, сидели два человека. Клод Саджер и Лари Кач – старший сын Джуди Кач. Его мать, с которой уже успел познакомиться французский шеф-повар, была осуждена на двадцать лет лишения свободы за торговлю наркотиками, создание организованной бандитской группировки, отмывание денег, попытку убийства. И еще несколько пунктов, не менее осуждаемых, но не всегда караемых в современном западном обществе. Встреча шокировала Клода Саджера. Он рисовал в своём воображении кого угодно, от маньяка до политического заключённого, но никак не женщину. Самого главного он побоялся спросить, и теперь его раздирало любопытство.

– Эта кухня годится, чтобы приготовить рождественских индеек на тысячу заключённых, но бесполезна для приличного ужина на одного человека. Там ничего! Ни блендера, ни сувида, ни даже приличных сотейников. И эти огромные духовые шкафы. Это домны! – негодовал шеф по поводу инспекции кухни тюрьмы.

– Я сейчас отвезу Вас в одно место, а затем мы заедем на рынок, — оправдываясь, ответил Лари Кач.

– Мне показалось, ваша мама не самый большой «фуди».

– Она разбирается, поверьте. Мы были во многих местах. В Европе. Не говоря уже о Сингапуре, Токио и Западном побережье штатов.

– Я могу спросить, почему она в тюрьме? – задал вопрос шеф-повар, стараясь сделать это как можно тактичнее.

– А Вы не пытались узнавать? Я представлялся настоящим именем. Аванс был от нашей семейной компании.

– Нет.

Шеф-повар задумался. Почему он, действительно, не наводил справки? В делах он пунктуален и никак не похож на авантюриста, хотя как по-другому назвать всё, что происходит с ним последнюю неделю?

– Вы всё равно узнаете. Но всё не так, как они пишут. Не совсем так. У нас есть бизнес, и он не всегда совпадает с представлениями общества. Что хорошо, а что плохо. Его затеяла мама… Ну, она его продолжила после смерти своего первого мужа – моего отца. Ей было тогда двадцать четыре.

– А что с ним случилось? – наивно спросил шеф.

– Его убили. Застрелили.

Автомобиль плавно сбросил скорость. На шоссе стоял знак ограничения скорости до 20 миль в час из-за ремонтных работ, хотя сами работы явно были закончены. Водитель заметил удивление шефа.