Она сидела на тёплом песке и печально пересыпала песок между пальцев, глядя куда-то вдаль. Из горки, которую она только что смела рукой, она снова строила её. Форма та же, материал тот же. Но вот трещины… Остались ли?! Холодный воздух с моря освежал и трепал волосы. Волны перекатывались, сменяя друг друга, храня на своих спинах блики уходящего солнца. Было легко и приятно вот так сидеть на нагретом песке и слушать тихое шептание волн. Белые потрёпанные листы, слегка присыпанные песком, жалобно трепетались, словно пойманные в силки птицы, мечтающие лишь о свободе. Она не отводила взгляда от бликов на воде, всматриваясь вдаль. Чувство утраты и беспомощности так наполнили её тело, что сил не было плакать. Теперь только мир вокруг занимал её, потому что опустить взор на душу, увидеть то, что клокотало и рвалось там, она не осмеливалась. Терять… Как, оказывается, по-разному могут пугать потери… Потерять состояние, дом и сокровища – это заставляет человека горевать и плакать, стонать и просить поддержки, а потерять нить, которая крепко держала за этот мир, – и теперь вот нет сил и слезы проронить, нет сил стенать и плакать, потому что никто не сможет восполнить потерю. Всё… самый конец… Кто-то сможет дать денег, кто-то отстроит разрушенный дом, кто-то бросит монету в протянутую ладонь, но никто не сможет завязать потерянную нить, никто не сможет вернуть дыхание тому, кто сделал последний выдох. Как хотелось бы ей сейчас тряхнуть его тело, стучать кулаками по рёбрам, лишь бы выпустить ещё хоть каплю воздуха. Но его там нет, его нет и никогда не будет… Нет, и не было давно… Видела ли она, что его дыхание оседает на губах, не проникая в лёгкие. Да, болезнь его сидела глубоко, никогда не показывая своего лица и на секунду на свет, но вот глаза… В них было… точнее, не было жизни, не было воздуха… Да, теперь нить утеряна, память засорена, и остаётся лишь грязь и пыль в ней, а ей не осталось и капли, и единого приятного воспоминания о нём… Лишь счёт горестным обидам, мусор и пыль. Утрата – это навсегда, она понимала это не головой, а ощущением того вакуума, который образовался теперь. Пустота, которую совсем никак не заполнить, потому что память не сохранила совсем ничего светлого – только сор… Нить потеряна, память заполнена пылью, а где-то в голове появилось ощущение щемящей, скребущей боли…
Алёна тихо сидела на корточках в ванной, низко склоняясь над холодным каменным полом и что-то нежно бормоча себе по нос. Огненные прядки рыжих волос неровно лежали на коленях, ниспадая на ровные плитки пола. Она с интересом водила пальцем по ладошке второй руки, то мило улыбаясь, то строго шепча что-то нравоучительное. Егор подошёл ближе, стараясь незаметно понять смысл странных слов, произнесённых в пустоту. Нагнувшись над её странно замершей в непонятной позе фигурой, он увидел непонятную чёрную точку, тщательно и быстро перебирающую своими восемью ногами, перебегающую с одного её пальца на другой, иногда касаясь лапками её золотистых волосков, пугаясь этого, и снова бегущую в неизвестность. Её тихое шептание, издали звучавшее поучением, теперь оказалось набором нежных слов в адрес паучка: «Милый… ты милый путешественник. Совсем уж потерялся… и как ты только сюда забрался?» Егор был слегка ошарашен, но такое удивительное зрелище не могло не вызвать у него улыбку. Он слегка притронулся рукой к её плечу, тут же увидев лучезарный блеск её зелёных глаз, полных невыразимого детского восторга, с которым она подняла на ладони уже утомившегося паука, и произнесла, не сводя взгляда с насекомого: «Ты посмотри, какой он милый! Прибежал к нам и каким-то чудом попал в ванную. А знаешь, зачем он к нам явился?» – и она с некоторой строгостью вперила в парня взгляд. Он лишь пожал плечами, искренне любуясь той детской непосредственностью, которая так прочно отпечаталась на её чуть приоткрытых пухлых губках и слегка наморщенном лбу. Она вскочила с пола мгновенно, выпрямившись как пружина и поднеся странное существо на своей ладони поближе к его лицу. «Он же счастье нам принёс… Что, не знаешь, что пауки – это символ счастья, и чем их больше в доме, тем счастливее жители этого дома?»
В одно мгновение Алёнка с лёгкостью и особой грациозностью смахнула восьминогого разносчика счастья и в ту же секунду, обвив шею возлюбленного в плотное кольцо нежных объятий, прильнула к его губам.