Было что-то такое детское и наивное в её поступке – эта неестественная детская поза юного познавателя, и в то же время взрослое умение проявить равнодушие, с которым она отказалась от дальнейшего изучения ради тёплого прикосновения к чужим губам. Иногда это казалось ему раздражающим и хотелось поскорее отказаться от непонятного, которым была полна её жизнь, и окунуться в жизнь нормального среднестатистического человека. Но в то же мгновение Егор вспоминал, что именно эта-то странность и привлекла его в этой солнечной загадочной девчонке, которая навсегда защёлкнула замок на его сердце, потеряв ключ ещё до этого. Этот зелёный взгляд, блуждающий в мире, словно бы в прострации, всегда выхватывающий из окружающего мира что-то особенное, яркое и такое непонятное, что заставляло его вот уже долгое время смотреть на неё с особой любовью. Вспомнилось, как, отвернувшись на несколько секунд, чтобы прикурить, он обнаружил её за соседним деревом, плотно прижавшуюся розовой щёчкой к грубому, испещрённому вековыми бороздками стволу. Она медленно водила пальцами по серой шкуре долгожителя, и взгляд её застыл в это мгновение так, словно бы она сохраняла в альбоме своей памяти этот миг навсегда, словно отсылала информацию из нашего мира куда-то высоко в космос. В такие моменты чувства беспокойства и панического страха перекрещивались с любовным восторгом.
Странности в поведении, своеобразное отношение к миру, специфическая расстановка акцентов к разным явлениям, которые были несвойственны большинству – да что там говорить, всем известным ему девушкам! – умиляло и восхищало.
Постоянное ожидание проявлений её странностей заставляло его вечно быть в тонусе, заставляло все годы знакомства с ней не утерять, а наоборот, в разы увеличить чувство любви, вспыхнувшее с первой встречи и горевшее до сих пор.
Завтра Она забудет причесать непокорные пряди золотых волос или позавтракать, но зато даже спустя годы она сможет часами рассказывать, насколько восхитительно пахли листья папоротника на болоте или насколько мило падал осенний лист на воду. Он дрожал от бешенства, когда, опаздывая на встречу к друзьям, находил её на корточках в саду, разглядывающую какой-нибудь камень, но зато в любой момент жизни он помнил и любил её странные и вместе с тем божественно нежные прикосновения. Он ценил жизнь и радовался всем её проявлениям лишь потому, что знал: несмотря на неоплаченные счета, злые усмешки коллег или разверзнувшиеся небеса, его Алёнка даже в горсти земли найдёт ту крошечную букашку с красными крылышками и чёрными усиками или тот мизерный, но такой особенный камушек. Он знал, что, несмотря на дождь или растущие цены, рядом бьётся маленькое любящее сердечко и что под огромной копной огненных волос странно, совсем непонятно работающий механизм никогда не повернётся в положение «не любить». И что в зловеще зелёном, иногда странно замирающем взгляде никогда не погаснет огонёк, заставляющий его сердце биться сильнее. И что даже тысячи лет спустя к этой странно изогнутой над ровными плитами холодного кафеля позе никогда не пройдёт то чувство, которое несмотря ни на что вот уже тысячи лет на всех языках мира называют «Любовь».
И хотя многие говорят о невозможности счастья для людей, живущих в своём выдуманном мире с пугающими диагнозами, но они и понятия не имеют, насколько сильно они ошибаются.