Но как только мы встречались стайкой веселушек, то вместо гадания начинались танцы. Однако нас не так смешили забавные танцы или истории, которые рассказывали девочки, как гадания на блюдце. Весь смех, который копился в тебе во время произношения «ритуального обращения» к какому-нибудь гному, выплескивался в самый неподходящий момент. Хохотать хотелось так, будто ты не смеялась лет сто.
Девочки, серьезно настроенные на созерцание суженого на дне блюдца или в глубине зеркала, кровно обижались на нас, тех, кто гоготал во все горло и мешал гаданию. Я была в числе хохочущих раскрасневшихся гадальщиц. Мне было ни капельки не стыдно, потому что не верилось и не боялось совершенно…
Это все было потом. Перелистывая странички моей учебы в педагогическом училище, теперь я вспоминаю их с завистью и теплотой. Сама себе завидую. Тогда у меня все еще было впереди. Вся жизнь переливалась в моих глазах яркими гранями и призывно манила. Я только-только начинала превращаться из гадкого лисенка в хитро сделанную лисицу с гордо приподнятой бровью и виляющим пушистым хвостом. Перемена места учебы повлияла на меня так сильно, что спрятанная глубоко во мне храбрая умница и красавица выпрыгнула с выбросом рук вперед и выкриком «Эхе-хей! А вот и я!»
Так как в школе я училась хорошо, для успешного поступления в педагогическое училище мне достаточно было посетить подготовительные курсы. Никаких вступительных экзаменов я не сдавала. Надо было только прийти на собеседование, впечатлить серьезную комиссию и впечатлиться самой.
В тот самый день меня с утра трясло мелкой дрожью. Мама отпаивала меня чаем и настраивала на позитив. Мысли в голове тоже тряслись и бешено меняли картинки. Первая картинка была такова: грузная преподаватель из приемной комиссии обливает меня холодной водой из мутного графина. Мне казалось, что ей не понравится длина моей юбки. Нас еще на подготовительных курсах настоятельно предупреждали:
– Девочки, дорогие наши абитуриентки, во-первых, вы будущие студентки педагогического учреждения и педагоги, а во-вторых, на экзамен нельзя приходить в поясе под названием юбка. Нельзя красить глаза и губы. Вы должны быть целомудренны как внутри, так и снаружи.
Короткие юбки я сама не очень любила. Несмотря на стройные ноги, мне больше всего нравилось носить длинные юбки.
Вторая картинка рисовалась мне такой: я снова в авиационном техникуме, директор которого мне сообщает:
– Вы настолько дубообразная, Дина Ожерельева, что вас не взяли в педагогическое заведение! Не ходить вам теперь в белом халатике и не засовывать ручки в карманчики. Лезьте-ка, милочка, в самолет, причем со стороны хвоста!
– Зачем? – пропищу я виновато.
– Изучать, из чего сделан летательный аппарат!
Нет, нормально? Значит, для того, чтобы стать педагогом, я не подхожу, а вот инженером-исследователем мне в самый раз! Картинки менялись, воображение у меня работало на износ.
В назначенное время я сидела у кабинета, в котором шло заседание приемной комиссии. Глуповато улыбаясь, я теребила края длинной черной целомудренной юбки. Белая блузка с розой на плече завершала благочинный образ будущей Мэри Поппинс. О чем меня будут спрашивать, я не имела ни малейшего понимания. Из аудитории изредка выходили девочки, которых вызывали раньше меня. Кто-то грустно и медленно, а кто-то бодренько и радуясь. И вот словно голос из преисподней, сопровождаемый гулом в моих ушах, прозвучало:
– Дина Ожерельева, проходите. Следующая Татьяна Золотухина.
Отклеив себя от стула, на ватных ногах походкой старого алкоголика я вошла в большой кабинет. Еще бы чуть-чуть и я, цепляясь за стены, упала бы в обморок. Видя такое, преподаватели еле заметно улыбнулись. Некоторые опустили головы вниз и прикрыли лицо, чтоб посмеяться тактично. Мутный графин не плод моей фантазии! Он чинно стоял во главе стола. Роза на моем плече заплясала кадриль, щеки запылали алым заревом.
– Вам плохо, Дина? – спросила секретарь, пригласившая меня в аудиторию. – Может, воды дать?
– Нет-нет, – пропищала я, косясь на мутный графин, – все отлично.
– Присаживайтесь, назовите свою фамилию, имя и отчество. Сколько вам лет, где учились?
Вопросы посыпались на меня как из рога изобилия. Волнение перемешало их, выдавая такой вариант ответа:
– Иванова Дина Ожерельевна, училась 16 лет в средней школе № 49.
И тут комиссия взорвалась таким смехом, что я и не ожидала. Они хохотали все одновременно, как одно лицо. Наконец, отсмеявшись, они посмотрели на меня таким ласковым взглядом, что я сама себя пожалела и успокоила.
– Диночка, может, вы не знаете, но это не цирковое училище, а педагогическое.
– Как не знать, знаю!
– Вам 16 лет? Или вы все-таки учились 16 лет в школе?
– Да, я училась 16 лет.
Комиссия поняла, что с этим вопросом пора завязывать. Тему поменяли тут же.
– А почему вы поступаете именно к нам?