Быть примером для подражания в трудовой деятельности особенно не хотелось. Хорошо, если задание было легким, например, протереть столы и стулья в одном из кабинетов. Кто-то из девочек яростно натирал тряпкой стулья, переворачивал их в поиске грязного пятна. Я же могла тереть одно и то же место на столе по полчаса, ведя интересную беседу с какой-нибудь девочкой.
Потом я долго ходила по длинному коридору училища, из одного конца в другой, где находилась туалетная комната. Там, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, я полоскала ветошь и снова отправлялась в долгий путь по коридору. Время шло, и, как говорится, солдат спит – служба идет.
Однажды нам дали задание перетащить тяжелую трубу из одного места в другое. Такого безобразия я не могла себе позволить. Девочек, к счастью, было много. Мы договорились, что одновременно наклонимся, дружно возьмемся за трубу и понесем ее. Вместе со всеми наклонилась и я. Девочки несли тяжеленную штуковину, пыхтя и надрываясь. Громче всех пыхтела я, надувая щеки якобы от тяжести. И тут мне стало дико смешно, а сдержаться не было сил. Я увидела, что рядом со мной идет девочка, которая, так же как и я, несет трубу мизинцем правой руки. Она тоже заметила мой мухлеж и прыснула от смеха в ответ. Как оказалось, это была Аня, моя новая знакомая…
Учеба только началась, но уже порядком успела нам надоесть. Хотелось праздника. Не только мне, но практически всем девочкам из группы. В минуты лекционного апофеоза, в котором находился преподаватель, я начинала грустить и рассматривать все вокруг.
С портрета, который висел над доской, мне в душу смотрела соратница Владимира Ильича Ленина Надежда Константиновна Крупская. С тяжелым укором она гипнотизировала меня и будто вопрошала: «Что, скучаешь? Ай-ай-ай! Почитала бы лучше меня!» Преподаватель по педагогике однажды на лекции спросила у нашей группы:
– Кто читал Крупскую?
Все, как один человек, опустили головы и заковыряли пальцами на столах. Стыдно было признаться, но мы не читали Крупскую. Ужас, охвативший преподавателя, передался и нам. Она схватилась за сердце, чуть пошатнулась и громко воскликнула на весь класс:
– Как!!? Вы не читали Крупскую?
Именно эта фраза стала потом знаменитой в нашей группе. Как только кто-то в чем-то провинился, помимо упреков в его адрес дополнительно летел вопрос: «Может, ты еще и Крупскую не читала?»…
Лекции по математике. Слева тосковала Анька, изредка записывая то, что нам диктовали. Справа от меня наводила марафет одна из групповых красавиц. Она так ловко орудовала щеточкой для туши, что можно было только позавидовать. Поплевывая в тушь-плевалочку, красавица потом яростно начинала растирать черную массу. Плевки не остались незамеченными преподавателем. Математик насторожился:
– Колхозницы, может, хватит семки щелкать? Кто плюется?
В аудитории захихикали. Красавица с густо накрашенным одним глазом заморгала ресницами, которые намеревались склеиться, и затихла. Математик нас все время называл колхозницами. По какому только праву, непонятно. Он мог стоять у доски и прогнозировать наше будущее: «Вот окончите учебу, повыходите замуж за трактористов и станет на несколько колхозниц больше в нашей стране!» Мы смеялись, но в душе было обидно. Что за намеки? Мы ничего не имели против трактористов, но покидать миллионный город и ехать в деревню никто не собирался. Если только девочки, которые приехали оттуда и собирались вернуться с дипломом в родные пенаты.
Может, поэтому многие из нас не любили математику. Я лично ненавидела эти занятия еще и потому, что алгебра и геометрия мне совершенно не поддавались.
Тишина снова воцарилась в аудитории. Слышно было, как забурчал голодный живот у Аньки.
– Динка, как математик считать закончит, давай смотаемся куда-нибудь?
В первый раз, когда я услышала от подруги этот вопрос, я обомлела. Такая примерная девочка, как я, и вдруг прогуливать занятия? Да я в школе даже и подумать об этом не могла. Мне стыдно было даже болеть, лежа дома с температурой. Как это так? Пропустить учебу? Да несите меня семеро и прямо на занятия за парту!
Но моя подруга так спокойно предложила это почти подсудное дело, что я, недолго думая, согласилась.
Первый раз в своей жизни я прогуливала занятия. Делала это с тяжелым чувством, сдобренным большой порцией сожаления и страхом перед мамой. Я забыла, что тайное всегда становится явным, и играла с огнем. Мы с Аней ели мороженое в кафе и секретничали. Вечером я удостоверилась, что никто не узнал о том, что я прогуляла лекцию. Маме никто не доложил, не настучал почти как в азбуке Морзе, что ее расчудесная дочка не пошла на нелюбимое занятие, а смело наслаждалась вкусным мороженым в обществе не менее смелой подруги. Меня это воодушевило и успокоило мои внутренние терзания.