У меня перед глазами пронеслись опять картинки: воспитатель Аринкина, у которой глаз дергался, толпы детей на участке в детском саду, Аришка в шоколадных родинках, и, наконец, почему-то пролетел в голове самолет в разрезе, как на картинке в авиатехникуме. Я собралась с мыслями и все же ответила, как меня учила мама:
– Детей вот люблю…
– А что вы еще любите?
– Что еще люблю? Балет люблю.
Комиссионные головы опять наклонились и мелко затряслись от смеха.
– А какие у вас увлечения? Чем вы увлекаетесь в свободное время?
– Стихи пишу.
Глаза у преподавателей уважительно расширились. Пожилые мужички и презентабельного вида женщины закивали и стали переглядываться с явной завистью к моим увлечениям.
– А можете нам прочитать что-нибудь из своего?
– Конечно, могу, – ответила я, встала в нужную позу и, поправив розу на плече, начала декламировать:
Сначала в аудитории повисла гробовая тишина. Может, от того, что кабинет большой и до комиссии с опозданием доходили мои слова. Я прочитала свои вирши и замерла. Над мутным графином медленно пролетела жирная муха. Ее жужжание было слышно отчетливо и издевательски.
– Вы свободны, Дина. Идите, – наконец раздалось в тишине.
Шепча себе под нос «Блин! Блин! Блин!», я опрометью выскочила из кабинета. Откуда прыть взялась и смелость! Ну вот и пропала моя учеба в педагогическом. Прощай, Сухомлинский, не грусти, Крупская. А мамина мечта не сбудется никогда.
Я даже не слышала, как умирали от хохота все преподаватели из приемной комиссии. Танюша, которую вызвали следом за мной, через несколько дней рассказала об этом. Они буквально выжимали носовые платки. Слезы лились ведрами.
– Жаль, что у нас не цирковое училище. Такие кадры пропадают. Но надо девочку взять. Хорошая. Итоговые школьные оценки у нее приличные. И на подготовительных курсах все контрольные на «пять» и «четыре» написала.
Так решилась моя судьба, и я попала в мир, который понарошку. Мир, где игра важнее всего на свете. Здесь готовили будущих Понарошкинцев, то есть тех, кто будет всю жизнь работать в детском саду и играть в детство. Мир, где воспитатель ежедневно увешан гроздьями малышей и постоянно обмазан детскими козюльками, кашами и сладкими соусами от запеканки. Нас, будущих дошкольных работников, подковали на все это очень здорово.
– Динка, ты только умей разбираться в людях, – расщелкивая семечку и глядя куда-то вдаль, сказала мне мама.
– Это как, расскажи, пожалуйста, – отсыпая себе горсть из маминой горы, спросила я.
Когда мама нажарит семечек полную сковороду, то у нее возникает непреодолимое желание поучать меня и пофилософствовать о жизни. Под мерное потрескивание черной кожуры на меня начинают сыпаться советы и в лучшем случае пожелания. В худшем случае мамина семечная философия доходит до критической ситуации, в результате которой мы можем рассориться в пух и прах.
– Вот ты у меня молодец, дочка, – продолжала мама между расщелкиванием вкуснейшего лакомства, – поступила в училище, да без экзаменов. Я тут сидела недавно и думала, какая ты у меня умная выросла.