– Пока ты звездила на психологии. Динка, давай не дадим злу победить нашу дружбу?
– Давай, Анька. Я согласна.
– Мир?
– Конечно, мир, Ань!
– Тогда пошли в луна-парк?
– Ну что с тобой сделаешь, пойдем.
После занятий мы решили отправиться в парк. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела, что добром это не кончится. Вернусь домой поздно и мама «порвет меня на лоскуты, потом сошьет их заново и опять порвет». Но душа требовала экстрима, который обещала моя подруга. Я хоть и хорошая девочка, но рисковая.
Когда мы приехали в луна-парк, дело уже шло к вечеру. Мы решили посмотреть все, быстренько оббежав аттракционы. Народу в парке было много, и поэтому бояться было нечего и некого. Мои глаза разбегались в разные стороны, уши вибрировали в такт модной иностранной музыке, которая тоже являлась тогда диковинкой, редкой, как зимнее солнышко. Повсюду радостный хаос и веселье, несмотря на будничный день. Что же здесь будет, когда наступят выходные? Так интересно! «Ничего, – успокаивала я себя, – еще успеем приехать в субботу и подробнее все рассмотреть».
– Динка, куда пойдем? – сказал мне только Анькин рот, потому что глаза и нос ее уже были повернуты в сторону аттракциона. Как ей так удалось?
– Ой, не знаю, Анечка. Так все красиво! Нет слов, как здорово! Какая ты молодец, что привезла меня сюда.
– Хорошо хоть призналась сама. Ладно, посмотри, какие лебеди шикарные, пошлите туда.
– Хватить «пошлить», Анька. Говори правильно, пойдем туда.
– Выскочка ты, Динка. Вечно поучаешь меня.
– А если у тебя доля такая: жить век и весь век учиться!
Анька закатила вверх глаза, потом от нахлынувшей радости поцеловала меня в щеку и мы буквально побежали седлать лебедей. В принципе, ничего особенного. В нашем парке имени Горького был такой же аттракцион. Ну, потрепанный немного, не такой блестящий, но суть от этого не изменилась.
– Да, что-то я не прочувствовала духа импортного, – вздыхая, сказала Аня, спускаясь с подножки, – а ты, Динка? Слушай, смотри, какой мальчик у комнаты страха стоит! Мамочка родная…
И действительно, у входа стоял высокий парень невероятной красоты. Темные волосы были красиво уложены. На нем был модный тогда джинсовый жилет и потертые джинсы. От него просто исходили волны притяжения. В то же время он был серьезен и спокоен. Этот парень принимал билеты у посетителей «Комнаты страха», рассаживал их по безобразно-страшным «окровавленным» вагончикам и по рельсам отправлял прямо в темную дыру комнаты ужаса. Я как увидела это, реально испытала топот мурашек по телу.
– Все! Идем в комнату страха, Динка.
– Нет, нет и нет. Я потом ночью спать не буду.
– Ты не будешь спать, если не познакомишься с таким красапетом! Я за билетами, стой и жди.
Пока Аня бегала покупать билеты, я смотрела на мальчика. Наверно, я прожгла в нем дыру своим взглядом, он заметил меня и вдруг улыбнулся. Я оглянулась, чтоб удостовериться, может, это не мне улыбнулся красавчик. Но никого рядом не было. Я гордо и довольно отвернулась от него.
Несмотря на огромную очередь за билетами, Анька прилетела быстрее шальной пули, и вот мы уже подходим к аттракциону.
– Тут у вас хоть страшно? – наигранно спросила подруга.
– Очень страшно, – продолжал улыбаться парень, глядя все время на меня. Теперь уже мои нос и глаза смотрели в разные стороны. Я играла гордую и неприступную особу, но мне было очень интересно знать, смотрит ли на меня красавчик-чех.
– Ну-ну. Мы сейчас посмотрим. Если не испугаемся, вернете билеты?
– Конечно, верну и еще два подарю.
Анька захихикала. Мы уселись в вагончик. У меня все сжалось внутри. Страх, непонятный мне, сковал все тело. В нашем советском парке еще не было таких аттракционов, и поэтому было опасливо пробовать это приключение на вкус. Вагончик дернулся с места, медленно и вязко поехал внутрь комнаты страха.
Господи, я как сейчас помню эти ощущения. Умом понимая, что это все игра, что все не настоящее, по-детски наивное, но душой чувствовала просто животный страх. Темнота полная. Мы медленно едем. И тут началось!
Сначала появилась паутина с дрожащим на ней пауком размером с кошку. Мы завизжали так, что эхом можно было разнести в пух и прах полгорода. Потом засветился склеп и гроб в нем. Стали вылезать оттуда косточки. Анька периодически останавливалась, чтобы перевести дыхание для визга. Я же как завелась визжать, так остановиться не могла. Бензопила «Дружба» по высоте и силе звука и рядом не стояла.
Но это еще, как оказалось, были цветочки, ягодки ждали нас впереди. По длительности пребывания в этой жуткой комнате мне показалось, что прошло полжизни, а я уже седая.
Эхо нашего крика и визга можно было бы использовать для того, чтобы безболезненно глушить рыбу. Я чувствовала, что горло осипло, но остановиться не могла. Анька, которая никогда и никого не боялась, разве что своей собственной фамилии, когда ее называла преподаватель на лекции для того, чтобы спросить домашнее задание, верещала с не меньшим энтузиазмом.