– Гриф инструмента держите левой рукой, девочки. Расслабьте локти, не прижимайте их к туловищу. Мы с вами сейчас поучимся бряцанью, щипкам и тремоло. Начинайте ритмичные движения правой рукой.
Краснота моя покрыла все тело. Я не знала, куда себя деть, когда услышала все эти слова. Неистово тряся рукой и перебирая струны инструмента, я за секунду натерла мозоли на пальцах. Когда этот апофеоз был в самом разгаре, открылась дверь, и в келью заглянул наш долгожданный Юра «в кубе».
– Глепова и Ожерельева, что вы здесь делаете? Я вас полчаса ищу, найти не могу. А ну-ка, марш в свой класс!
Балалаечное треньканье, бряцанье, щипки и тремоло прекратились в одну секунду. Облегченно вздохнув, мы схватили свои сумки и выбежали из кабинета, оставив мужичка-балалаечника в полном недоумении.
Юрий Юрьевич любил здоровый образ жизни и завтракал антибактериальной пищей с добавлением чеснока. Вернувшись с Леной в наш кабинетик, мы пожалели очень и очень. Маленькое помещеньице насквозь пропахло чесноком.
Юрий Юрьевич, как назло, на первом занятии решил быть красноречивым. Он начал лекцию про аккордеоны, о том, какие бывают инструменты, как будут проходить наши с ним занятия. Слушая преподавателя, я старалась не дышать. И это не было проявлением восторженности. Я чуть ли не билась в конвульсиях, не находя сторону света, куда повернуть нос. Не знаю, как будут проходить занятия по музыке у Лены, я точно знала, что буду изучать музыкальные премудрости дома. Я ни ногой больше в это старое, кошмарное здание и к преподавателю, который так нетактично наелся чеснока.
На второе занятие я все же пошла. Теперь мы занимались по одному. У меня было свое время для музицирования, у Лены свое. Войдя в кабинет, я сразу почувствовала запах здорового образа жизни. Надо было что-то решать. Противогаз у меня отсутствовал, значит, надо как можно скорее пройти программу и бежать домой.
– Юрий Юрьевич, можно вас попросить?
– Конечно, Дина. Слушаю тебя.
– Пожалуйста, сыграйте мне всю программу. Я очень хочу послушать, как она должна исполняться в идеале.
Польщенный моим комплиментом, Юрий Юрьевич посадил аккордеон себе на колени, надел ремни и начал проигрывать все этюды и песенки. Указывая мизинцем с длинным треугольным наточенным ногтем на ноты, преподаватель, сам того не ведая, облегчал мне задание.
Я, словно магнитофон, «записывала на подкорке» все, что услышала. Потом, по окончании урока, неслась опрометью домой. Там расчехляла «аппарат» и начинала наигрывать по памяти то, что услышала на уроке. В моей тетради вы не нашли бы ни одной ноты. Тетрадь по музыке была исчеркана названиями нот: «До», «Ре», «Ми» и так далее. И этюд, и песенки были «переведены» мною на личный язык, который понимала только я. А клавиши на аккордеоне, для скорейшего изучения, были подписаны простым карандашом. Естественно, получив то, что мне надо было, я наотрез отказалась ходить на ароматические занятия. Я усиленно занималась дома.
Однажды Лена, растягивая слова, спросила у меня:
– Дина, Юрий Юрьевич спрашивает, когда ты придешь на занятие? У нас скоро зачет по музыке. Всю программу надо выучить. Я вот никак этюд не запомню. Он такой сложный!
– Надо было убегать от медведя, Лен.
– От какого медведя? – недоумевая, спросила Лена.
– От того, который тебе на ухо наступил. Догнал и жестоко растоптал твои уши.
Лена обиделась, повернулась и медленно, как речная баржа, «поплыла» по коридору в класс. Более медлительного человека еще надо поискать. И не гарантия, что вы его найдете.
В день сдачи музыкального зачета я немного волновалась. Меня не штормило по девятибалльной шкале, но три балла точно были. Я собрала волосы в тугой пучок, надела мамины очки. Белая блузка и обтягивающая длинная юбка делали из меня музыкальную даму, мечтающую давать сольные концерты. Мы с девочками скромно стояли перед кабинетом, в котором проходил зачет по музыке. У крохотного окошка расположился стол с неизменным мутным графином. За столом восседали четыре преподавателя. Посреди комнаты стоял стул для экзаменуемого, а рядом с ним на полу аккордеон. Студент должен был взять этот музыкальный инструмент и начать проигрывать выученную программу. Мои руки похолодели.
– Ага, Ожерельева тоже тут? – дыхнул здоровым образом жизни Юрий Юрьевич, выходя из кабинета за журналом посещений.
– Конечно. Зачет все-таки. Это для меня святое.
– А как же ты собираешься сдавать зачет, если не посещала занятия? Ладно, стой, мне «двойки» не жалко. Девочки, пропустите ее вперед. Зачем долго мучиться человеку.
Это здорово меня раззадорило. Дождавшись, пока Юрий Юрьевич вернется с журналом, я вместе с ним вошла в комнату для «экзекуций». Поздоровавшись с экзаменаторами, я благочинно уселась на стул. Все четверо уставились на меня. Юрий Юрьевич ехидненько улыбался, постукивая мизинцем с треугольным ногтем по столу. Соединив пальцы рук в замочек, я вывернула руки, потягиваясь за ними. Раздался хруст. Преподаватели поморщились и переглянулись. Поставив аккордеон на колени, я выкрикнула «С Богом!» и начала играть.