Исходя из общего представления о законе, молодой кандидат говорит: «В законе нет случайности, нет произвола: он основан на природе предмета, для которого предназначен, и в ней воплощен. Ибо все сущее — в мире явлений или мире духа, — представляясь в том или ином виде простым, есть в тоже время нечто, полное содержания и — благодаря элементам, на которые оно распадается — также нечто многообразно сложное». Сведение этого многообразия к единству есть закон. Нет закона, данного предмету извне: «И законы тяжести суть раскрытие содержания понятия тяжести». И законы школы суть лишь раскрытие содержания понятия ученика. Анализ этого понятия и составляет содержание работы: формулировать самые законы автор не берется. Понятие ученика исследуется строго индуктивно; за периодом детства — стадии обособленности чистого «бытия для себя» следует возникновение Я, самосознания и отличения от, других Я, общения с ними и развития своего Я посредством этого общения и учения; дитя становится учеником: период рассудка, когда учитель представляется ему образцом совершенства. В университетской жизни стадия рассудка сменяется стадией разума. «Вместо учителя пред Я предстает сама наука в ее чистом виде, и область ее — свобода». Мыслью о самодельной личности проникнута вся работа; искорками сверкают в ней те мысли, которые разрослись впоследствии в яркое пламя нового мировоззрения.
Учительский экзамен сошел не важно. Сведения кандидата по истории, богословии, географии были хороши, пробные уроки — они свелись к лекциям — удались вполне, но в математике и истории философии он оказался слаб; древние языки удовлетворили экзаменаторов посредственно. За Штирнером признали условное право преподавания. Он занимался полтора года бесплатно в средних классах реального училища, пытался получить казенное место, но ему ответили отказом. Трудно сказать, чем он жил в это время. Его отчим умер, мать уже несколько лет страдала душевной болезнью. Очевидно, однако, обстоятельства его позволили ему сделать решительный шаг, достойный внимания его биографа: в конце 1837 года он женился на молодой девушке — и кажется, был счастлив; но не прошло и года, как его жена умерла от родов; ребенок скоро умер. Еще несколько лет — почти вплоть до своего второго брака— Штирнер жил у родных своей первой жены. С конца тридцатых годов он имел постоянное занятие: он был учителем немецкого языка и словесности в частной женской гимназии вплоть до 1844 года и был в очень хороших отношениях как с начальницами этого учебного заведения, девицами Цепп, так и с своими ученицами. Его неожиданная отставка поразила всех: с ее причинами и обстоятельствами, ее сопровождавшими, мы познакомимся ниже.
Здесь мы расстаемся с учителем Иоганом Каспаром Шмидтом, чтобы обратиться к Максу Штирнеру. Мы не много узнали о его внутренней жизни за годы учения и первых попытках самостоятельной жизни; ни одного живого голоса из этой эпохи не дошло, до нас; до сих пор говорили не люди, а сухие факты. Лишь в начале сороковых годов мы встречаем Штирнера в кругу людей, донесших до нас живые воспоминания о нем и сообщающих теплоту и некоторую определенность его безгласной фигуре. И кружок этих людей заслуживает внимания не только-потому, что они были в течение ряда лет приятелями Штирнера, не только потому, что в этой обстановке окрепла его заветная творческая мысль, но и сам по себе.