Это не был обычный немецкий ферейн с уставом, председателем и правлением, а просто компания свободных людей, сходившаяся по вечерам в одном трактирчике и обсуждавшая на досуге всевозможные вопросы, теоретические и политические. Взгляды их были довольно разнообразны, общего у них было одно: недовольство общественным строем и желание так или иначе попытать свои силы в борьбе с ним. Эта — очевидно, самая крайняя — левая тогдашнего духовного движения носила название «вольницы» (die Freien) — и под этой кличкой получила некоторую известность в смутной истории до-мартовского времени в Германии. С внешней стороны состав кружка трудно назвать разнообразным; это была богема — по преимуществу литераторы, студенты, все люди молодые, дет от двадцати до тридцати. Центром кружка, собиравшегося неизменно в трактирчике Гиппеля, был Бруно Бауэр, только что-лишенный за вольнодумство звания приват-доцента в боннском университете. Блестящая самозащита знаменитого критика Библии и представителя гегелианской левой наделала много шума, но не возвратила ему покровительства министра Альтенштейна и права преподавания. Он жил в Берлине и готовился к дальнейшей борьбе вместе с своим братом Эдгаром, также принадлежавшим к кружку и выступившим в литературе с защитой брата. Раньше братья работали в «Hallische Jahrbücher» Арнольда Руге, затем выступили с своей «Litteratur-Zeitung». С несравнимым пылом и блеском велась здесь борьба за «абсолютную эмансипацию» личности, не покидающей, однако, пределов «чистой человечности». Врагом признавалась «масса»; в этой неопределенной величине совмещались для «критической критики» все стремления, враждебные духу, все «отдельные формы тупости и зависимости». В понятие «массы» входили для «критической критики» не только радикальные политические запросы либерализма начала-сороковых годов, но также недавно зародившееся социальное движение, в коммунистических требованиях которого она усматривала величайшую опасность для «самосознания» и свободы личности. Ответ не заставил ждать: в 1845 г. появился памфлет Маркса и Энгельса «Die heilige Familie oder Kritik der kritischen Kritik, gegen Bruno Bauer und Consorten». Ниже мы увидим, что эта полемика вышла из недр «вольницы», частными гостями которой были автор «Капитала» и его друг.
Эдгар Бауэр был менее известен и менее даровит, чем его старший брат, но так же продуктивен и деятелен. После брошюры в защиту брата он издал брошюру «Der Streit der Kritik mit der Kirche und dem Staate», за которую был Присужден к трехлетнему заключению в крепости. Впоследствии его взгляды изменились еще более круто, чем воззрения Бруно.
Третьим видным членом кружка был Людвиг Буль, плодовитый писатель, теперь забытый, но по силе мысли и последовательности, быть может, мало уступавший старшему Бауэру. Деятельный и убежденный противник не какой-нибудь формы государства, но самого существа государственного общежития, он проводил свои взгляды в своей «Berliner Monatscrift» после того, как был запрещен его «Patriot». Превосходный стилист, он известен своими переводами, особенно переводом «Десятилетия» Луи Блана, где он везде «слово Dieu заменял словом Vernunft». Когда он был на свободе — ему чаще приходилось сидеть в тюрьме за свои произведения, — он являлся к Гиппелю, где был одним из самых верных и самых шумных гостей.
Нет нужды называть прочих членов «ядра» кружка, — по преимуществу журналистов, равно как тех многочисленных гостей, которые бывали здесь не систематически. Среди них есть имена известные, оставшиеся в истории немецкой литературы и общественной жизни; но мы их оставляем в стороне, потому что их разрозненные воззрения и далеко разошедшиеся судьбы не дают представления об общем настроении и взглядах кружка. Любопытнее три гостя, которые остались недовольны кружком и сохранили для нас свои впечатления, быть может, и преувеличенные, но и в этом виде характерные.
О «вольнице» ходили всякие разговоры, и к Гиппелю приходили посмотреть на нее. Одним из таких любопытных был Арнольд Руте, известный редактор радикальных «Hallische Jahrbücher», пожелавший здесь познакомиться с своими деятельными постоянными сотрудниками. Об этом посещении сохранился рассказ младшого Руге, Людвига. Сначала было тихо, и Арнольд Руге обсуждал с присутствующими проект «вольного университета» — при тогдашних условиях предприятия немыслимого. Кой-кому эта тема показалась недостаточно интересной; завязался спор. «Младшие приняли обычный тон. Свобода настроения дошла до разнузданности. Арнольд сидел мрачно, точно окаменевший, но буря была неизбежна, видно было, как все в нем кипит. Вдруг он вскочил и вскричал: «Хотите быть свободными, а сами не замечаете, что по уши завязли в смрадной луже! Свинством не освобождают людей и народов! Сперва сами очиститесь, — а потом толкуйте о великих задачах!»
Вспышка Руге могла вызвать только насмешки, хотя сам он воображал, что его слова были смертным приговором кружку.