Те, кто почитает нас, беспокоят меня больше, чем те, кто ненавидит. Слишком многие возносят нас на пьедестал. Слишком многие желают стать такими, как мы. И то, что их желания никогда не осуществятся, делают эти желания еще более жгучими, поскольку все жнецы проходят пору ученичества в юности.
Либо в своей наивности они полагают, что мы представляем собой некий высший порядок бытия, либо эти страстные желания есть продукт обездоленности души – ибо кто, кроме обездоленных, станет находить радость и счастье в уничтожении себе подобных?
Некоторое время назад существовали группы людей, которые подражали нам и имитировали наш стиль жизни. Они так же, как мы, носили кольца, внешне похожие на наши. Для большинства из них это был всего-навсего маскарад, но некоторые действительно притворялись жнецами, обманывая окружающих и якобы даруя им иммунитет. Делали все, за исключением «жатвы».
Существуют законы, запрещающие выдавать себя за человека определенной профессии, но нет закона, который препятствовал бы тому, чтобы кто-то притворился жнецом. Поскольку сообщество жнецов не входит в сферу компетенции «Гипероблака», оно не имеет права принимать относящиеся к нам законодательные акты. Это – проблема, которую упустили из поля своего зрения те, кто отделил в свое время государство от сообщества жнецов.
Тем не менее, эта проблема просуществовала недолго. В год Электрического ската на шестьдесят третьем Всемирном конклаве было решено, что подобных самозванцев следует лишать жизни на месте преступления, публично и жестоко. Хотя можно было предположить, что принятие этого эдикта вызовет море крови, на деле очень немногие из преступников расстались с жизнью. Как только пошли слухи о суровом законе, притворщики быстренько сбросили свои мантии и растворились среди толпы обычных людей. Закон действует по сей день, но редко вспоминается, поскольку глупцов, желающих изобразить из себя жнеца, осталось совсем немного.
И тем не менее, время от времени на конклавах звучит рассказ о том, что какой-нибудь жнец лицом к лицу столкнулся с самозванцем и вынужден был забрать его жизнь. Обычно этот рассказ завершается сетованиями на неудобство правоприменительной практики. Ведь каким образом в этом случае жнец найдет семью своей жертвы и наделит ее иммунитетом?
Но в этих историях меня больше волнует личность самозванца. Чего он добивался? Или его привлекал сам запретный плод? А может быть, возбуждала опасность быть пойманным? Или ему так опротивела эта жизнь, что он выбрал один из самых прямых путей к самоуничтожению?
