Несколько раз в день его навещал жнец Вольта, который сидел с Роуэном, кормил его с ложечки супом, отирая подбородок салфеткой, когда капли бульона срывались с растрескавшихся, распухших губ больного. Вокруг фигуры Вольты светилось некое подобие ореола, но Роуэн понимал, что это эффект каких-то повреждений в его голове, которые порождают оптическую иллюзию. Он бы не удивился, если бы ему сказали, что у него отслоилась сетчатка.
– Все горит, – промычал он, и пересоленный суп пролился мимо его губ.
– Пока горит, – сказал Вольта с искренним сочувствием, – но вскоре пройдет, и ты будешь более приспособлен к этому.
– Как к этому вообще можно приспособиться? – спросил Роуэн, ужаснувшись тому, насколько изуродованными скатываются слова с его губ – словно у него не рот, а дыхательное отверстие кита.
Вольта протянул к его рту очередную ложку супа.
– Пройдет шесть месяцев, – сказал он, – и ты увидишь, что я прав.
Роуэн был искренне благодарен Вольте за то, что тот, единственный из всех, навещал его.
– Можешь звать меня Алессандро.
– Это твое настоящее имя?
– Ты идиот. Это первое имя Вольты.
Роуэн подумал, что это – наивысшая степень близости в сообществе жнецов.
– Спасибо, Алессандро, – сказал он.
Вечером второго дня, когда Роуэн пребывал в полузабытьи, в его комнату вошла девочка – та самая, о которой говорил Годдард. Что-то очень важное. Ключ к будущему. Как там ее зовут? Эми? Эмми? Нет – Эсме.
– Мне очень жаль, что они так сделали, – сказала она сквозь слезы, – но тебе станет лучше.
Конечно, станет. Выбора-то у него не было. Это в Эпоху Смертных был выбор – либо выздороветь, либо умереть. Сейчас альтернативы нет.
– Почему ты здесь? – спросил он.
– Посмотреть, как ты.
– Нет. Я имею в виду – здесь, в этом месте.
Прежде чем ответить, девочка миг-другой колебалась. Потом посмотрела в сторону.
– Жнец Годдард и его друзья пришли в торговый центр рядом с местом, где я жила. Всех, кто был там в продуктовом дворике, они лишили жизни, кроме меня. А мне он велел пойти с ним. Я так и сделала.
Ее рассказ ничего не объяснял, но это было единственное объяснение, которое она могла предложить. Из того, что Роуэн увидел и понял, у этой девочки в поместье не было иных дел, кроме как просто находиться здесь. И тем не менее, Годдард пообещал суровое наказание любому, кто будет к ней плохо относиться. Ее ничем не беспокоили и позволяли делать все, что захочет. Это была самая большая из тайн, существовавших в мире Годдарда.
– Я думаю, ты будешь лучшим жнецом, чем все остальные, – сказала Эсме, но не дала этому никаких объяснений. Возможно, это было просто чувство, но это чувство, как подумал Роуэн, ее обмануло.
– Я не буду жнецом, – сказал он, и Эсме стала первым человеком, кому он об этом поведал.
– Будешь, если захочешь, – сказала девочка. – И я думаю, ты захочешь.
И оставила его переживать боль и думать о предстоящем.
Только на третий день в комнате Роуэна появился жнец Годдард.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
Роуэну захотелось плюнуть на него, но он знал, что это будет слишком больно и приведет к повторному избиению.
– А как вы думаете? – ответил Роуэн вопросом на вопрос.
Годдард сел на край кровати и изучающе посмотрел Роуэну в лицо.
– Иди, взгляни на себя, – сказал он, помог юноше выбраться из постели и подвел к гардеробу, на передней стенке которого располагалось зеркало в человеческий рост.
Роуэн едва себя узнал. Лицо его распухло и было похоже на тыкву. Багровые синяки, растекшиеся по лицу и телу, отливали всеми цветами спектра.
– Здесь начинается твоя жизнь, – сказал Годдард. – Ты видишь, как в тебе умирает подросток и рождается мужчина.
– Все это чушь, – проговорил Роуэн, нимало не заботясь об эффекте, который произведут его слова.
Годдард лишь приподнял бровь.
– Возможно, – сказал он. – Но ты не станешь отрицать, что это – поворотный пункт в твоей жизни, а каждый поворотный пункт должен быть отмечен событием – событием, которое выжжет на тебе клеймо на всю жизнь.
Итак, на нем поставили клеймо. Хотя Роуэн и подозревал, что это лишь начало более серьезного испытания – огнем.
– Весь мир хочет стать такими, как мы, – сказал Годдард. – Делать то, что делаем мы, брать то, что мы берем – и без всякого сожаления, без всяких последствий. Они бы похитили у нас наши мантии и носили бы их, если бы могли. Тебе выпала возможность обрести величие, превосходящее величие королей, а потому ты обязан пройти тот ритуал посвящения, что я для тебя приготовил.
Стоя перед Роуэном, Годдард еще несколько мгновений изучал его. Затем достал из кармана тюнер.
– Руки вперед, ноги расставить! – приказал он.
Глубоко вздохнув, Роуэн повиновался. Годдард провел тюнером вдоль его тела. Вновь закололо в конечностях, но, когда Годдард опустил тюнер, Роуэн не почувствовал ни тепла истечения опиатов, ни смягчения боли.
– Все еще болит, – сказал он.
