Праздник продолжался весь следующий день. Торжество излишеств, пиршество напоказ. Роуэн участвовал в шумном веселье, но скорее по обязанности. Он был центром всеобщего внимания, героем дня. В бассейне собравшиеся на праздник красавцы и красавицы плыли к нему навстречу, у стойки бара они всегда были готовы потесниться, чтобы он оказался первым. Роуэн чувствовал себя неловко, но голова его приятно кружилась. Он не мог отрицать, что часть его существа наслаждалась сюрреалистической природой всеобщего внимания. Салат поднялся на самое почетное из мест.
И только когда кто-то из присутствующих на празднике жнецов пожал ему руку и пожелал удачи в смертельном единоборстве с Ситрой, он очнулся и вспомнил, что поставлено на карту.
Он ненадолго забывался сном в одном из домиков над бассейном, и его всегда будили музыка, буйный смех и звук фейерверков. Вечером второго дня, когда жнец Годдард решил, что празднику пора заканчиваться, он негромко выразил свою волю, и уже через час гости покинули дом, а слуги принялись сновать по притихшим газонам, убирая остатки пиршества. В поместье теперь пребывали лишь те, кто здесь жил: жнец Годдард, его свита, состоящая из трех его молодых помощников-жнецов, слуги и та девочка, Эсме, которая, словно призрак, смотрела из окна своей спальни на Роуэна, сидевшего в домике Годдарда в ожидании того, что будет дальше.
В своей развевающейся по ветру желтой мантии подошел жнец Вольта и спросил:
– Что ты делаешь здесь?
– Где же мне еще быть?
– Идем со мной, – ответил Вольта. – Пора начинать обучение.
В подвале главного дома находился винный погреб. В кирпичных нишах здесь покоились сотни, а может, и тысячи бутылок. Несколько электрических лампочек освещали обширное помещение, отбрасывая длинные тени и делая эти ниши похожими на порталы никому не ведомых входов в ад.
Жнец Вольта привел Роуэна в центральную часть погреба, где их ждали Годдард и остальные жнецы. Жнец Рэнд достала из кармана своей зеленой мантии некий прибор, напоминающий одновременно и пистолет, и фонарик.
– Знаешь, что это такое? – спросила она.
– Это тюнер, – ответил Роуэн. Пять или шесть лет назад, когда учителя решили, будто его удрученное состояние – результат депрессии, они подрегулировали этой штукой его наночастицы. Настройка была безболезненной, а результат никаким. Особых изменений в себе Роуэн не заметил, но все согласились, что улыбаться он стал гораздо чаще.
– Руки вытянуть вперед, ноги расставить, – сказала жнец Рэнд.
Роуэн сделал, как было велено, и жнец Рэнд провела тюнером вдоль поверхности всего его тела так, словно держала в руках волшебную палочку. Роуэн почувствовал легкое покалывание в конечностях, но оно быстро исчезло. Он сделал шаг назад, и к нему подошел жнец Годдард.
– Ты знаешь, что такое «уделать» и кто такой «уделанный»?
Роуэн отрицательно покачал головой, заметив, что жнецы окружили его кольцом.
– Ну что ж, сейчас узнаешь.
Жнецы сбросили свои мантии, сковывающие движение. Оставшись в туниках и спортивных шортах, они приняли боевые позы. Лица их были решительны, а в их выражении сквозила легкая радость. Радость предвкушения. За мгновение до того, как все началось, Роуэн понял, что сейчас произойдет.
Жнец Хомский, самый крупный из жнецов, сделал шаг вперед и без предупреждения ударил Роуэна кулаком в челюсть – тот потерял равновесие и упал на пыльный пол погреба.
Острая боль пронзила его щеку и челюсть, голова гудела. Он ждал, когда наночастицы выбросят в кровь опиаты и устранят боль, но облегчение все не приходило, а боль все усиливалась.
Боль была ужасной. Всепоглощающей.
Роуэн никогда не испытывал такой боли, даже не подозревал о ее существовании.
–
– Я выключил твои наночастицы, – спокойно сказал Вольта, – чтобы ты понял, что чувствовали наши предки.
– Есть старое выражение, – сказал жнец Годдард. – «Не знаешь боли, не испытаешь и радости».
Он крепко ухватил Роуэна за плечо.
– А я хочу, чтобы радости у тебя было много.
Он отступил, жестом приказав остальным жнецам продолжать, и они принялись за дело – стали методично лупить Роуэна, превращая его тело в кровавую отбивную.
Восстановление без помощи наночастиц было медленным, горестным процессом, и перед тем как Роуэну стало лучше, ему сделалось много хуже. В первый день Роуэну хотелось умереть. Во второй день он подумал, что действительно может сыграть в ящик. Его голова пульсировала, мысли путались. Он то терял сознание, то вновь приходил в него. Дышать было трудно, и Роуэн знал, что несколько ребер у него сломано. И хотя жнец Хомский в конце избиения вставил ему вывихнутое плечо, оно отдавало болью при каждом вздохе.
