– Конечно, болит, – отозвался Годдард. – Я активировал только восстанавливающие наночастицы, но не болеутоляющие. К утру ты будешь совершенно здоров и сможешь начать тренировки. Но с этого момента ты всегда будешь испытывать боль – так же, как люди Века Смертных.
– Но почему? – спросил Роуэн. – Кто в здравом рассудке захочет терпеть ее?
– Здравый рассудок переоценивают, – сказал Годдард. – Я бы предпочел иметь ясный рассудок, а не здравый.
В делах, касающихся смерти, у нас, жнецов, нет соперников. Если не иметь в виду огонь. Огонь убивает так же быстро и надежно, как лезвие жнеца. Это пугает, но одновременно есть нечто утешающее в том факте, что существует что-то, неподвластное контролю «Гипероблака». Ни один восстановительный центр не способен обратить вспять разрушения, причиненные огнем. Если гусь зажарен, то он зажарен навсегда.
Смерть от огня – единственная оставленная нам форма естественной смерти. Хотя и крайне редкая. «Гипероблако» следит за каждым очагом на планете, излучающим тепло, и борьба с огнем начинается еще до того, как кто-нибудь из людей учует дым. В каждом доме, в каждом офисе есть системы противопожарной безопасности с множеством дублирующих подсистем – на всякий случай. Самые радикальные из тоновиков пытались сжигать своих умерших, чтобы сделать их смерть необратимой, но медицинские дроны успевали перехватывать их.
Разве это плохо, что все мы застрахованы от ужаса ада? Если, конечно, ужас ада заключается только в огне.
Дни Ситры были наполнены тренировками и «жатвой», «жатвой» и тренировками.
Ежедневно она сопровождала жнеца Кюри в поездки по городам, выбранным совершенно произвольно. Она наблюдала, как жнец медленно брела по улицам, торговым рядам и паркам, напоминая львицу в поисках доступной добычи. Ситра научилась видеть в людях признаки «застоя», как когда-то назвала это состояние жнец Кюри, но все-таки не была уверена в том, что эти люди вполне готовы к «жатве». Ведь и сама Ситра не раз в своей прошлой жизни испытывала это состояние усталости, отрешенности от всего мира. Если б жнец Кюри встретилась ей тогда, она что, лишила бы Ситру жизни?
Как-то они проходили мимо начальной школы, где только что закончились уроки, и Ситра с ужасом подумала, что Кюри, может быть, собирается забрать жизнь у кого-нибудь из детей.
– Я не работаю с детьми, – сказала жнец. – Во-первых, я никогда не встречала ребенка в состоянии застоя. Но если бы и встретила, все равно не стала бы лишать его жизни. На конклаве мне сделали по этому поводу замечание, но никаких взысканий не налагали.
У жнеца Фарадея не было такого правила. Он строго следовал статистике Века Смертных. В те дни дети умирали редко, но все-таки время от времени умирали. Когда Ситра жила у Фарадея, ему пришлось однажды лишить жизни ребенка. На «жатву» он не позвал ни Роуэна, ни Ситру, но вечером, за ужином, вдруг зарыдал и вынужден был, извинившись, уйти из-за стола. Если Ситру изберут жнецом, она будет следовать принципам жнеца Кюри – даже если у нее возникнут проблемы с лицензионным комитетом.
Почти каждый вечер они с Кюри готовили ужин для скорбящих родственников. Большинство покидали дом жнеца успокоенными. Кто-то оставался в горе, кто-то не скрывал своей ненависти, но таких было меньшинство.
Таковой представала перед Ситрой жизнь и смерть в дни, предшествующие Большому конклаву. Она не могла не думать о Роуэне и не задавать себе вопрос о том, как складываются его занятия. Ситре очень хотелось увидеться с ним, но одновременно она и страшилась этой встречи, потому что знала, что через несколько совсем коротких месяцев она увидится с ним, и как бы ни закончилось их свидание, оно будет последним.
