– Печально слышать такое о легионе, где прослужил четверть века. Что вы слышали о битве недалеко от Треверума? А то до нашей глуши новости доходят долго.
– Юний сумел одержать победу, прибегнув к хитрости. Десятый и двенадцатый разбиты и понесли серьезные потери, но сумели отступить в лагерь, благодаря умелому командованию.
– Вы были там? Знаете, как проходила битва? – Филиас нервно сглотнул слюну и вновь приник к кружке с вином. В его глазах отразилось некое новое чувство, но Квинт не сумел определить какое именно.
– Нет, мы там не были, – за него ответил Кай. – Мне было приказано сопроводить пленных предателей в Рэм, а центуриону – сопровождать меня. – По тону трибуна становилось понятно, что он сожалеет о том, что был вынужден оставить родной легион и командира, в один из самых трудных моментов для любой армии – в момент поражения.
– Понятно, приказ есть приказ. А вы не знаете, много ли потерь было в Тенебрисе?
– Десятый понес потери, но о расформировании или о чем-то подобном и речи быть не может, уверен, что резервов легиона с лихвой хватит, что бы покрыть потери, – уверенно заявил Квинт.
– Да, да, конечно. А не слышали, что с пленными?
– Объявили, что всех пленные были казнены по приказу Юния, – Кай сжал кружку в руках так сильно, что еще немного, и глиняная посуда брызнет сотнями осколков, которые разлетятся по всему дому.
– Не может быть… Как же такое могло произойти… Неужели Боги могли допустить такое…
За окном стало совсем темно, птицы пели свои песни, а курицы во дворе время от времени мирно кудахтали. Природа застыла в немом блаженстве ночной прохлады.
– Боюсь, Боги тут не причем, во всем виноваты люди. Юний, видимо, считает пленных предателями, так же, как Сенат считает предателем и изменником его самого, – Квинт допил вино и вновь наполнил свою кружку.
– Вы не слышали что-нибудь о первом легионе? – голос хозяина дома был хриплым. Было видно, что все события он принимает близко к сердцу. Похоже, горе Республики было и его личным горем.
– Скорпионы также участвовали в битве, но на стороне Юния. И как мы слышали, внесли решающий вклад.
– Вот оно как… Боги, а вы не только вездесущи, могучи и всеведуще, вы к тому же коварны, злобны и тщеславны, – Филиас сидел за столом, крепко сжав челюсти. Желваки на его лице играли под кожей, а вены на шее вздулись и напоминали корабельные канаты.
– Вы о чем? – недоуменно спросил Кай, удивленный таким богохульством.
– Хватит! Хватит!
Квинт поднял взгляд. Жена Филиаса – Эвриста, весь вечер сохранявшая молчание, стояла рядом со столом.
Ее руки были скрещены и плотно прижаты к груди. В гордых глазах застыли слезы. Вот, первая слезинка покатилась вниз по щекам цвета бронзы, словно капелька росы, стекающая по листьям эвлистины – растения южных земель. Не смотря на суровый климат и частые засухи стебли эвилстины всегда прямые. Листья треугольной формы расположены вертикально, чтобы лучше противостоять палящему солнцу.
– Хватит! Солдаты, генералы, завоевания, смерть, кровь и вино – вот в чем смысл вашей жизни! Вот чем живет Республика! А когда внешние враги побеждены или уничтожены, она грызет сама себя, кусает себя за хвост, словно обезумевшая волчица. Вгрызается все дальше и дальше, пожирая мясо, ломая кости, разрывая внутренности, чтобы переродиться во что-то новое и начать все заново! А во время этой грызни погибают тысячи, тысячи судеб перемалываются в ступе ради туманного счастливого будущего для своей любимой Республики! Всем на них наплевать! Тела солдат сожгут на общих кострах, имена командиров внесут в таблицы, легаты удостоятся погребения в столице, прах героев развеют по ветру, а в честь самых прославленных установят статую, и их имена будут звучать в веках! А после будет праздник, и там, тени мертвецов будут следовать за еще живыми. Так вы и живете, век за веком, погрязнув в смерти, крови и вине, – женщина вытерла дорожки слез на лице и ушла в дальнюю комнату. Дверь за ней захлопнулась.
Хлопок вывел людей, сидящих за столом, из ступора. Кай захлопал глазами, как будто он только что очнулся от ночных грез. Двое легионеров и Квинт вздрогнули, словно услышали команду легата, лишь один Филиас остался неподвижно сидеть, устремив свой взгляд в кружку с вином, теперь напоминавшим густую человеческую кровь.
Свет луны пробивался сквозь окно, смешиваясь с огнем свечи, стоящей на столе. Серебристый и оранжевый, холодный и теплый, цвета смешивались, переплетались, словно любовники ночью, образуя из своей близости нечто новое – слияние своих душ, своих характеров, становясь одним целым.
