– Мы познакомились много лет назад, когда я служил простым легионером, а она была совсем молодой девочкой из деревни, название которой я уже забыл, расположенной в провинции Афилин, – нарушил молчание Филиас. Его лицо расслабилось, и он погрузился в воспоминания. – Двадцатый находился в провинции на гарнизонной службе. Времена тогда были неспокойные, с востока надвигались тучи, и мерийцы в любой момент могли объявить войну, пустынники с юга то и дело совершали набеги на близлежащие поселения. Задачей центурии, в которой я служил, было патрулирование местности рядом с тремя деревнями. Каждый день мы проходили по дороге сквозь каждое из поселений, своим присутствием вселяя уверенность в безопасность в сердца местных. Конечно, иногда останавливались, чтобы пополнить запас воды или, если центуриону нужно было поговорить со старостой деревни. Я помню мою первую встречу с Эвристой. Я шел к колодцу за водой, когда увидел ее. Она стояла там, наполовину скрытая тенью крыши дома, и смотрела на меня. Ее бронзовая кожа светилась на ярком солнце, пробивающемся сквозь щели в кровле, а глаза были устремлены в мои глаза. Я смотрел на нее, не знаю сколько это продолжалось, наверное не больше нескольких секунд… Но вот, она улыбнулась, слегка, слегка, лишь уголками губ и скрылась в доме.
Филиас улыбался, похоже, в этот момент он был счастлив. Счастлив, вспоминая первую встречу с человеком, ставшим ему небезразличным, и не на одну ночь, а на всю жизнь. Такая роскошь даруется не каждому. Многие до конца дней довольствуются быстротечными романами, так и не испытав настоящей любви.
«Будет ли с ним также?» – по шее Квинта пробежали мурашки. – «Нет. Не думай об этом.» – Он вновь прислушался к тихому голосу хозяина дома.
– С каждой новой остановкой в деревне мы виделись все чаще, а наши взгляды становились все продолжительнее. Это продолжалось довольно долго. Ситуация на границе оставалась напряженной, и легион не спешил покидать ту местность. Сейчас я понимаю, что мне следовало действовать быстрее, но я был так молод… Думал, что впереди вся жизнь, и куда спешить? Ах… ошибка, свойственная всем юным сердцам… Не знаю точно в какой момент она поняла, что любит меня, но я запомнил, когда я осознал это, – Филиас сжал кулак и нахмурился. – За день до этого нам уже довелось перекинуться парой слов и узнать имена друг друга, поэтому я с нетерпением ждал следующей короткой остановки в деревне. Помню, как ночью проснулся в казарме из-за криков центуриона и десятников. Наспех одел броню и вместе с центурией покинул лагерь. Я за несколько миль увидел пламя пожара, охватившего деревню, где жила Эвриста. Меня обуяло отчаянье, я думал, она умерла. Когда мы прибыли туда, все было уже кончено. Жители убиты, а с их тел содрали кожу. По этим признакам мы определили, что это дело рук змеепоклонников. Я бродил сквозь горящие дома и искал ее… Я искал ее, боясь найти бескожный кусок мяса или наоборот – пустую оболочку моей возлюбленной. Жар запекал меня заживо внутри доспехов, от дыма слезились глаза, но я нашел ее. Эвриста была жива. Обгорела, наглоталась дыма, потеряла всю свою семью, но осталась жива. Оказывается, до этого она жила в Мерийском султанате, но сбежала оттуда вместе с семьей. Змеепоклонники, узнав, что они предатели веры, забрали ее мать и отца с собой, но дочь найти не сумели. Неизвестно, что стало с ее семьей, но, полагаю, ничего хорошего. И вот тогда, стоя на коленях, поддерживая ее голову, я понял, что люблю ее. После, было еще много всего, но этот момент так и остался самым ярким. Одновременно трагичный и прекрасный.
В доме вновь повисла тишина. Все сидели, уставившись на стол с кружками. Каждый был погружен в свои мысли, в свои воспоминания.
– Почему вы спрашивали о первом и десятом легионах, – прохрипел Кай. Его голос сел то, ли от терпкого вина то, ли от рассказа хозяина дома.
– В первом служит мой старший сын – Ламис, а в десятом младший – Лимис. Как я говорил, Боги коварны и наделены странным чувством юмора. Похоже, именно поэтому они определили двух братьев по разные стороны в недавней битве, – Филиас глубоко вздохнул. – Эвристу убивает не столько возможная весть о смерти обоих сыновей, сколько неизвестность. Такая же смертельная неизвестность, как и с ее родителями. Те события до сих пор преследуют ее в кошмарах и, боюсь, теперь к ним прибавятся новые.
– Как ваша фамилия? Я попробую узнать, что случилось с вашим сыном, служащим в Тенебрисе, насчет другого, по понятным причинам, ничего сказать не смогу, – Кай достал небольшой клочок пергамента и приготовился писать в неровном свете свечи.
– Лимис Стиелихон. Спасибо, это очень важно для меня и для нее…
Друзья возвращались в полном молчании. Квинт думал о прошедшем вечере, о людях, с которыми познакомился, об истории их любви и горе.
«Будет ли у него когда-нибудь подобное? Сможет ли он справиться со всеми испытаниями и обрести свою настоящую любовь? Но если любовь ведет к таким трагедиям, нужна ли она вовсе…?»
