Когда, все более-менее оправились от шока, Клавдий ап Рианон, скомандовал собирать вещи. Лёгкая унирема*, (одновесельная галера) к концу всех событий подплыла на достаточное расстояние и с неё спустили одну лодку. Двое воинов из отряда Клавдия остались, сбив лошадей в табун, который погнали на север, остальные же погрузились в лодку, и за несколько заходов перевезли всю поклажу.
На берегу оставались лишь Валерия, Клавдий, Луций, Марк, и несколько стражей растянувших Гнея на пляже так, чтобы он не могу пошевелить ни одним мускулом.
— Гней, ты совершил одно из тягчайших злодеяний, покусился на власть нашего короля, — начал Клавдий, — за что должен быть приговорён к смерти. Но, я обещал тебе жизнь и свободу, и клянусь Юпитером Оптимусом Максимусом Сотером, что своё слово я исполню.
После этих слов Клавдий, кивнул головой одному из воинов, на что тот взяв большой топор перерубил одну руку у локтя. Кровь хлынула у локтя Гнея, а вместе с кровью и поток брани из его горла. Клавдий наклонился над ним и перетянув руку жгутом, полил рану кровестопом, и силой созидания заращивая жестокую рану. Затем убедившись что крови больше не будет, поднялся и кивнул воину второй раз.
— Нет, пожалуйста, прошу, ты же дал мне слово! — взмолился Гней, обратив полный боли взор к Клавдию.
Но тот, не обращал внимание на его слова. Вторая отрубленная рука оборвала мольбы заговорщика, сменившись жутким воем. И вновь повторилась процедура, и вновь кровь остановилась на месте обрубка. Гней же погрузился в зыбкое состояние, пограничное со смертью, и лишился сознания. Клавдий влил почти половину флакона панацеи смешанного с вином в его глотку, приведя того в чувство. После чего процедура повторилась ещё два раза, но уже с его ногами. В конце процедуры, Клавдий, оскопил предателя, и выколол его глаза.
Марк, будучи не сторонником подобных зрелищ, тихо блевал за кустом. Луций, же хоть и не поддерживая подобное, запивал это зрелище крепким вином, и чтобы отвлечься подсчитывал количество кровестопа и панацеи изведенных на мучение, выходило, что можно было половину центурии легкораненых поставить на ноги. Клавдий, вдоволь поиздевавшись над предателем, наконец раскупорив ещё один сосудик быстро вновь привёл его в сознание.
— Гней, ты слышишь? Ты жив и свободен. — почти прошипел Клавдий тому в лицо, и обернувшись к оставшимся людям, — теперь можно уходить.
Луций, все также прикладываясь к бутылке, сидел на лодке, и смотрел как Гней, раз за разом пытается подняться на свои обрубки и уползти с галечного пляжа. И долго ещё до них доносились крики и проклятия предателя и никто не видел на пустынном пляже, как из под выколотых глаз текли слёзы. А Луций извлёк для себя урок об обещаниях Клавдия.
После столь бурной ночи, когда они успели попрощаться с жизнью, и не менее бурного утра, когда они стали свидетелями битвы магов и жестокой расправы, весь отряд просто свалился на палубе. Кто-то подкреплял силы, едой и вином, кто-то просто уснул. Марк, беззастенчиво пользуясь своим положением, занял самое удобное место посередине униремы, выпил крепкого вина на пустой желудок и сразу отключился. Даже Фурий устал настолько, что временно перестал обращать внимание на свою морскую болезнь.
Пятерка воинов лишь к вечеру стала чувствовать себя лучше, постепенно пообвыкшись с качкой. Путь им предстоял примерно такой же, как от Миртры до Бри, с той лишь разницей, что плыть можно было сразу выставив парус и ловя попутный ветер.
К вечеру распогодилось, и на небе высыпали мириады звёзд. Луций встал на корме корабля, чтобы лучше взглянуть на великолепие космоса. Спустя некоторое время за спиной вздохнули.
— Красиво, да? — услышал он за спиной нежный голос.
— Иногда, я думаю, как было бы хорошо, не пойди я на поводу вербовщиков-фрументариев. — с горечью сказала Валерия подойдя к Луция, и подставляя прекрасное лицо морскому ветру.
— Госпожа ар Уилан, простите, я немного задумался, — смутился Луций.
— Не стоит извинятся, не могла не отметить, что в свете звезд, на корабле вы напомнили мне героя из легенд. Помните Энея Морехода?
— И что же ты ищешь Эней Мореход,
— Иль смерть, иль свободу от дома тягот! — наизусть пропел Луций, на что Валерия, звонко рассмеялась, похлопав в ладоши.
— Вы ещё и помните леотийскую поэзию? Сейчас мало найдёшь юношей, знакомых с творчеством Горация Климента, — от этой похвалы Валерии, ап Гвилан только порадовался, что при свете звёзд не видно как он покраснел.
— Скажите, Валерия, что делает такая молодая и красивая девушка, среди толпы воинов-фрументариев, в преторианской разведке? — Луций все не решался подойти к более личному вопросу, который его волновал, и потому решил зайти из далека.
