А вот городовая рать – дело иное. Тут, в Плескове, что ни день восстают толки, будто полоцкий князь, им, плесковичам, совсем и не враг. Они кривичи, и там, у Всеслава – кривичи. Да и сам Всеслав… К толкам этим были густо подмешаны слухи про то, что Всеслав – язычник, а в Плескове до сих пор христиан меньше четверти. Да и те – христиане только по имени… Как, впрочем, и в любом ином городе Руси.
Городовая рать Плескова на треть – дружины кривских бояр, на этих тоже надежда есть, хоть и не такова, как на свою дружину. Им как господа плесковская поворотит, так и будет, а средь той господы язычников тоже хватает, хоть и тайных.
– Так чего там? – нетерпеливо и устало спросил Буян, падая в кресло и вытягивая усталые ноги в остроносых тимовых сапогах. Теремной холоп спешно принёс господину холодный квас в жбане, ядрёно пахнуло ржаной коркой, тёртым орехом и смородиновым листом.
– Ведуна схватили на торгу, – сумрачно ответил Серомаха, глядя, как господин собственноручно наливает вкусный коричневый напиток в каповые чаши. – За Всеслава орал, да кощуны языческие сказывал.
– Много народу слушало? – обеспокоился наместник. Поставил жбан на скатерть, глотнул из чаши, сладко прижмурился. Кивнул вою на вторую – пей, мол.
– Десятка два мужиков посадских, – Серомаха пренебрежительно махнул рукой. – Разбежались.
– А ведун где сейчас? – с любопытством спросил Буян.
– В порубе сидит.
– Ладно, – задумчиво сказал гридень. – Пусть до утра обождут. Не до них нынче. Ты вот что… готовь молодцов – нынче впотемнях Всеславу свет-Брячиславичу доброй ночи шепнём.
– Это дело! – вой весело топнул ногой и одним глотком осушил налитую Буяном чашу.
Светлая летняя ночь тихо обнимала Плесков, туманной пеленой стелилась над Великой, шелестела листьями в городских садах и лесах околоградья. Спали в своих избах и теремах градские – тревожным сном, в каждый миг готовые встретить сполох, увидеть входящих в город полоцких воев – христиане, бояре и купцы. Спали спокойным и даже равнодушным сном ремесленники городовых сотен – тут христианство прижилось ещё слабо, и им в худшем случае было всё равно, какой князь станет брать дань с их ремесла. В лучшем же – ждали Всеслава с надеждой. Спали чутким тревожным сном вои городовой рати на стенах. Спали полочане в стане Всеслава – спокойно спали, уверенные в силе своей рати и своего князя.
Не спали только дозорные – на городских стенах и в полоцком стане.
И не спала дружина Буяна Ядрейковича.
– А может, не стоит, господине? – нерешительно спросил Серомаха, глядя, как наместник затягивает поверх кольчуги боевой пояс толстой турьей кожи с набитыми поверх медными бляхами.
– Чего не стоит? – гридень аж остановился. – В бой-то идти?
– Ну да, – сказал старшой. Глянул на наместника и поправился. – Ну… тебе самому не стоит…
– С чего бы это вдруг? – Буян поднял брови, рука его замерла в воздухе, протянутая к висящему на стене мечу.
– Так ведь наместник ты, господине, – Серомаха потупил глаза, но голос его только отвердел. – А в городе неспокойно. Случись чего – мало ли как всё обернётся…
Гридень на несколько мгновений задумался.
Старшой был во многом прав.
Случись с ним чего – оставшийся без наместника город и впрямь вполне мог откачнуть от новогородского князя и поворотить к полоцкому оборотню. Известно, ему-то, Буяну, уже всё равно будет… да вот только князь его, Мстислав город Плесков потеряет. И в Новгороде тогда язычники голову подымут.
Ну так и тем более надо теперь же Всеслава остановить!
А как остановить – Буян уже знал.
Ишь, выискался… мессия языческий… урождённый властелин всех кривичей. Поглядим, крепка ли помощь твоих нечестивых косматых демонов против доброго меча.
А сделать ДЕЛО должен он сам и никто больше. Так уж велось в русских ратях – твой замысел, тебе и выполнять. Тебе, Буяну Ядрейковичу, гридню Мстислава Изяславича и Изяслава Ярославича, наместнику новогородского князя и великого князя киевского в Плескове.
Потайная калитка в каменной стене неслышно отворилась – петли были смазаны маслом заранее. Три десятка воев тихо проскользнули наружу и растворились в сером полумраке светлой северной ночи.
Наместник вывел в поле всю дружину, оставив Плесков на бояр и их воев – если что случится, так всё же не враз город сдадут. Найдётся и кому их со стены стрелами прикрыть, и воев городовых ободрить.
Шли молча, быстрым наступчивым шагом меряя землю. До Всеславля стана от стен было рукой подать, всего-то два перестрела. Дали немалый крюк, хоронясь в овражках и тальниках, подкрались вплоть.
Серомаха шумно и горячо дышал наместнику в спину.
– Покинь сопеть! – свирепо прошипел гридень. – Как корова в стойле! Брюхо отрастил – дышать мешает?!
Старшой обиделся, но сопеть перестал.
Затаились.
