Буян Ядрейкович, морщась, притворил за собой дверь. Бросил по пыточной быстрый взгляд, отметил и ведро с водой в углу, и тусклый огонь в очаге. Вцепился глазами в худое окровавленное бородатое лицо.
– Ну?!
– Молчит, господине, – грузный бородатый кат в кожаном переднике развёл руками. – Словно воды в рот набрал.
– Молчит, значит, – задумчиво покивал гридень. – Ну-ну…
Он обошёл вокруг едва стоящего на ногах ведуна, потрогал пальцем окровавленное, изорванное кнутом в клочья плечо. Ведун не шелохнулся, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Наместник брезгливо стряхнул с кожаной вышитой цветной шерстью рукавицы прилипший к ней кровавый комочек, обтёр руку услужливо поданным рушником.
– Чего он там на площади-то орал про оборотня этого?
– Не орал он, – неохотно прогудел кат. – Говорил, что князь Всеслав будто бы потомок нечестивого идола Велеса. И будто бы он есть природный господин всех кривичей и всех кривских земель.
Вот оно! – подумалось наместнику. – Вот! Вновь всплыли слова, слышанные им во Всеславлем стане.
– На виску вздымали? – деловито спросил гридень, всё ещё разглядывая ведуна. Тот в ответ на Буяна не глядел. Да и чего ему на плесковского наместника глядеть-то…
И ещё не хватало, чтоб он на меня глядел! – рассвирепел сам на себя Буян. Ещё порчу какую наведёт… хотя со скованными руками не много и наведёшь.
– Не слышу! – рыкнул наместник на замявшегося ката.
– Не вздымали, господине, – виновато сказал кат, низя глаза.
– Ну так взденьте!
Широкая кожаная петля охватила запястья ведуна за спиной, скрипнув, провернулось колесо, и ведун повис над каменным полом, хрипя и плюясь кровавой пузырчатой слюной.
– Как тебя зовут? – хрипло спросил кат, опуская сухой берёзовый веник в огонь.
Ведун только покосился выпуклым, налитым кровью глазом. Кат выдернул из пламени горящий веник, стегнул по голой груди ведуна, приводя «в изумление».
– Скажи, как тебя зовут, ну!
Назвать своё имя для человека легче всего. И вопрос этот, и ответ безобидны сами по себе, но первый ответ манит соблазном отвечать и далее – и про сообщников, есть они или нет, и про пенязи от чужого правителя, и про то, как заговор плели – опять-таки неважно, есть он, заговор, или привиделся кому.
Ведун молчал.
– Железо кали, – разомкнул сухие от жара губы воевода.
Заострённый железный прут и без того уже ярко рдел в угольях. Кат ухватил его за холодный конец кожаной рукавицей и вынул из огня. Раскалённый добела острый конец приблизился к лицу ведуна – в бороде с треском закурчавились волосы. В глазах ведуна на миг мелькнуло что-то… но взгляд тут же стал равнодушным.
Господине Велес, дай мне сил снести эту муку! Дай! Во славу твою и по воле твоей! Дай, господине!
Наместник вдруг понял, что ведун ничего и никому уже не расскажет – из глаз ведуна глядела на гридня какая-то надмирная глубина, древняя и жутковатая. Ведун вдруг насмешливо улыбнулся и обмяк, упав лицом прямо на раскалённое железо. Тошнотворно и противно запахло палёным волосом и горелым мясом, но тело ведуна даже не дрогнуло.
Он ушёл по радужно-звёздному мосту, ушёл во власть своего косматого и рогатого владыки.
Стены Плескова опять гудели от ударов камней из Всеславлих пороков. Над кривской землёй вставал новый день.
Всеслав ещё не ушёл.
Наместник раздражённо стукнул кулаком по косяку окна. Даже отсюда, со второго яруса терема, было видно, как по городу то там, то сям собираются по одному кучки градских. Стоят, говорят, размахивают руками.
Всё это пока что только болтовня, слова, цветочки. Но до дела, до ягодок, оставалось уже недолго.
А гонца из Новгорода всё не было.
Ох, верно говорят – наперёд не загадывай!
С тремя молодыми воями Несмеян шёл в передовом дозоре сторожевой кривской рати. А и сама рать тоже была невелика – четыре сотни воев всего, зато вои бывалые, у всех и лук, и меч в деле был.
Дозор прошёл удачно, Несмеян и молодые уже загадывали, как воротятся обратно к рати да доложатся походному воеводе, гридню Бреню, пестуну самого князя – всё мол, чисто, ворога не видно…
Ан нет!
Несмеян сжал в кулак вздетую над плечом руку – знак «стой». А сам спешился и, чуть пригибаясь, неслышно скользнул под куст, к опушке.
Молодые послушно затихли – они готовы были в рот глядеть своему вожаку, после того, как узнали про его жизнь в войском доме на Нарочи. Да и было чем Несмеяну похвалиться – не только три учебных года, как иные другие, а ещё и после Посвящения полных семь лет отдал войскому дому. Сейчас, пожалуй, что и со Старыми в умениях войских сравнился. Хотя… со Старыми вряд ли сравнишься.
Вдоль опушки медленно пробирался всадник.
Один.
Несмеян всмотрелся – стегач и набивной шелом, круглый лёгкий щит, обтянутый червлёной кожей – должно быть из прутьев плетёный. За спиной – лук в налучье и тул со стрелами. А на щите – знамено киевских князей – падающий сокол. Знамено Дажьбоговых потомков, опозоренное изменой богам.
