Оля открыла тяжёлые веки. Она обвела глазами вокруг себя: не могла понять, где она и что с ней. Потом память стала ей возвращать недавние картины: она вспомнила, как её руки отпустили трапецию, как она летела вниз и не смогла сгруппироваться после крика с трибун.
– Пришла в себя! – услышала она голоса. Вокруг поднялась суета, она увидела отца и брата. Что с ней? Почему она лежит в постели и почему ей так неудобно?
Тут же послали за доктором. А Оля тем временем попыталась встать, но её попытки тут же были пресечены – отец и брат не дали ей этого сделать. Она уже поняла, что у неё правая нога в гипсе, а туловище в корсете.
– Я сорвалась с трапеции? – спросила она каким-то чужим, не своим голосом.
– Лежи, лежи, всё в порядке, – вместо ответа попытался успокоить её Савелий Фомич.
Пришёл доктор Прохор Алексеевич Иванов. Он тщательно осматривал пациентку, просил её пошевелить пальчиками на руках, на ногах, проверял её чувствительность.
– Вам несказанно повезло, – сказал он наконец. – Похоже, позвоночник в порядке. Но всё же надо побыть в корсете, могут быть нарушения – ушиб или трещины. Пока что одна лишь нога явно пострадала, но кости срастутся, это не страшно. Только бы всё срослось правильно! Но в любом случае, боюсь, что порекомендую вам больше не выходить в манеж.
– Это само собой, доктор, – ответил ему Савелий Фомич, – но пока не надо ей ничего говорить. Пусть сначала встанет на ноги.
– Пожалуй, вы правы, – согласился с ним Иванов. – Нам надо поставить вашу дочь на ноги.
Потянулись долгие дни болезни. Оля по настоянию врача не поднималась с постели. Иванов не так боялся за её повреждённую ногу, как за возможные последствия ушиба позвоночника, рёбер и внутренних органов. Падение с такой высоты могло сказаться спустя время. Даже сотрясение мозга могло отозваться через многие годы непредсказуемыми последствиями. Поэтому он тщательно проверял больную, заставляя с закрытыми глазами попасть пальцем в кончик носа. Его опасения подтверждались: гимнастка получила сотрясение мозга.
Особенно пришлось поволноваться, когда Оля затемпературила. Потом оказалось, что хворь принёс кто-то из посетителей, но поначалу доктор боялся, что причина в самом организме больной, что идёт какой-то внутренний воспалительный процесс, пытался обнаружить его. Отец и брат не отходили от постели, меняли примочки на воспалённом челе, время от времени проверяли температуру. Она не снижалась. Савелий Фомич попробовал уйти от реальности: пока сын был возле Оли, он промочил горло водочкой. Когда он вернулся повеселевший, Лёня сразу заметил это и понял причину.
– Папа, ты что? Ты же работаешь в воздухе! Тебе нельзя пить! Зачем ты это делаешь?
– Я больше не буду работать в воздухе сам и вам не позволю, – едва ворочая пьяным языком, ответил он.
– Что ты говоришь? Это же наш кусок хлеба, это наша профессия! – возмутился Лёня. – Мы больше ничего не умеем делать! Нам придётся идти на улицу просить милостыню!
– Мы больше не будем работать в воздухе, – расплакался пьяный Погорелов. – Я в молодости разбился, Оленька разбилась, больше я этого не допущу!
Молодой организм справился с болезнью. Оля стала поправляться, она чувствовала себя совсем хорошо, но врач не спешил снимать с неё гипс и корсет.
– Пока только покой и постельный режим, – упрямо твердил он в ответ на её просьбы разрешить ей вставать.
Преодолевая болезнь тела, Оля с ужасом понимала, что пришли психологические проблемы: она стала бояться высоты. Когда она закрывала глаза, пытаясь уснуть, ей представала картина: она находится под куполом цирка, внизу – переполненные зрителями трибуны. Ей надо делать акробатические трюки на высоте, а ей страшно. Преодолевая страх, она начинала свой номер и… срываясь с высоты, летела на жёсткий пол цирковой арены. Ощущая падение, она вздрагивала во сне и открывала глаза. С ужасом глядя во тьму, она понимала, что уже не сможет выйти в манеж. Она даже не могла спокойно уснуть – картины падения постоянно преследовали её. Оля боялась сказать об этом отцу и брату, понимая, что им всем надо зарабатывать себе на жизнь, а ничем иным они заниматься не умеют. Значит, надо победить свой страх или научиться жить с ним.
Тем временем закончились гастроли цирка в Херсоне и циркачи собирали свой скарб для очередного переезда. Стали собираться в дорогу и Погореловы. Со дня травмы Ольги они не репетировали в полную силу, они не могли без неё повторять номер, но сами постоянно держали себя в цирковой форме и выступали по вечерам вдвоём с упрощенным номером.
– А куда это вы собираетесь? – спросил доктор Иванов, придя с визитом к пациентке.
– Мы уезжаем в Харьков, там у нас гастроли, – ответил Савелий Фомич. – Вы не переживайте за Оленьку, как только мы приедем туда, сразу найдём хорошего врача, она будет там под наблюдением. Там и снимем гипс и этот… как его… каркас.
