– Пойдут Барсы, с нами по отряду от Гутэра и Аскоша. Подберёмся поближе к Негару, шарахнем чем-нибудь лёгким и посмотрим, чем нам ответят. Сдаётся мне, император значительно подрастратил свою мощь в последней войне с Асгэром. Алэйн отступал, берёг людей… Мы поэтому и проиграли, Карен.
Он снял куртку и аккуратно повесил её на крючок рядом с моей. Распустил шнурок, удерживавший волосы, расстегнул ворот рубашки. Показавшиеся в вырезе острые ключицы, слишком белые по контрасту с чёрной тканью, вызвали воспоминания.
– Как ты оказался на том поле у Окреша? Ведь там были не Барсы, форма совсем другая.
– Вместе с другими пространственниками, способными строить мощные порталы, выводил наши последние отряды с территории Рагара. Нам не повезло наткнуться на имперцев.
– О чём ты думал? – укорила я. – Связать заклинанием тридцать человек!
– Однажды мне удалось подчинить полсотни. – Шэрил завозился на кровати, укладываясь. – У Окреша не хватило совсем чуть-чуть, слишком вымотался. Разве ты не попыталась бы спасти тридцать жизней?
Отвечать правду не хотелось, но я себя заставила.
– В то время, когда мне далось бы это с лёгкостью, я стремилась лишь к тому, чтобы никто не превзошёл моих результатов в атакующей магии. Меня так растили, Шэрил, – быть первой всегда и во всём, не задумываясь, что это означает. Конечно, я учила и Стазис, и Подчинение, и Заморозку, только кто бы мне позволил спасать десятки людей, когда уничтожать я могла сотни? Если совсем честно, то я была идеальным солдатом империи, без сомнений и колебаний: тут – свои, там – чужие, а задача одна – победить.
Сейчас он скажет, что победа бывает разной. Что человек не безвольная кукла и сам делает свой выбор. Что я всегда могла отказаться, даже ценой ссоры с отцом… Всё то, что я говорила себе, валяясь в храме неподвижной развалиной и пялясь в серый потолок. Те несколько месяцев, что Айшет выхаживала меня, я заново переоценивала свою жизнь. В итоге в какой-то момент мне показалось, что я наказана справедливо.
– Карен, я не Предвечная, чтобы судить. К тому же сам не безгрешен. Я такой же солдат, как и ты, и подчиняюсь приказам, а не собственным представлениям о справедливости. Мне приходилось развеивать даже асгэрцев – за насилие и жестокость. Всё, что в моей власти, – стараться свести потери к минимуму.
– Это немало. Ты… действительно герой, Шэрли.
На бледных щеках незамедлительно вспыхнули два ярких пятна румянца. Однажды я не выдержу и предложу ему пользоваться простеньким заклинанием для регуляции прилива крови.
– Я гашу свет? – спросил он тихо-тихо.
– Гаси.
В темноте обострились запахи и звуки. Я словно перенеслась в прошлое. Как звали тех молодых магов, с которыми я делила палатку? Тами́р и Э́смор… нет, Э́смон. Белокурый застенчивый Тамир даже пытался за мной ухаживать. Но навестившему меня отцу хватило одного взгляда, чтобы отозвать дочь в сторону и убедительно разъяснить, почему маг третьего уровня из захудалого рода мне не пара. И я согласилась с отцом, как всегда и во всём с ним соглашалась.
Закрыв глаза, я мысленно представила, что опять нахожусь в том лагере в Гутэре. Ничего не было – ни предательства Вэшира, ни казни отца. Я не теряла магию… а потом? Продолжила бы встречаться с Тамиром? Вышла бы за него замуж, переселилась куда-то на окраину Рагара и воспитывала двух или трёх детей?
Что гадать…
Но вряд ли я так поступила бы. Честолюбие рода Грэнш – наследственная черта. Ухаживания Тамира были мне приятны, я с удовольствием перешла бы к более близким отношениям… Предвечная, да знай я о том, что меня ждёт в постели Вэшира – я бы со всем Летучим отрядом переспала, лишь бы досадить своему супругу! Ни отец, ни я ханжами не были. Но мужем я назвала бы мага только первого уровня.
– Карен, ты спишь?..
– Нет.
– О чём ты думаешь?
– О прошлом. О том, как много мне было дано с рождения. Положение, достаток, способности, внешность, лёгкость, с которой я училась. Я воспринимала это как должное. Не ценила.
– Сложно ценить то, к чему ты привык. Мне первое время приходилось трудно без удобств. В отличие от тебя, никто не растил из меня боевого мага. Моё слабое капризное тельце требовало мягких перин, изысканных блюд и взбитых сливок на десерт.
– Врёшь, – хихикнула я.
– Клянусь Предвечной! Ещё я дрался со всеми, кто высмеивал мою изнеженность, форму, которую мне приходилось шить на заказ из более тонких тканей, худосочное сложение, волосы до задницы… Волосы я в конечном итоге укоротил, за что получил от деда по шее. Притерпелся к жёстким койкам, грубой материи и простой еде, хотя с ботинками до сих пор… ты знаешь.
– А когда ты стал коммандером?
– После войны с Аскошем. До того служил бригадиром, двадцать человек в подчинении, все в три-четыре раза старше меня. Опытные боевики, по несколько рисок на рукавах… Риска – это… – спохватился он.
– Меня уже просветили. Десять лет службы… Тяжело тебе пришлось?
– Очень. Домашний мальчик, с классическим пространственным образованием, в семье никто голоса никогда не повышал, и тут – армия, дисциплина, командный тон…