Но пай-курсанта из него всё же не вышло. Жизнь бурлила в нём, вынося порой за рамки уставов. Что уж он там натворил, из дошедших до нас документов неясно. В своих мемуарах эту историю Жуков даже не упоминает. Но вот что отыскали в архивах биографы маршала:
«Из приказа по 1-м Рязанским кавалерийским курсам
Командного состава РККА
№ 211 (село Старожилово) от 31 июля 1920 года.
Убывшего в распоряжение Рязгубвоенкомата курсанта т. Жукова Георгия (старшина 1-го эскадрона), откомандированного за нарушение воинской дисциплины, исключить из списков Курсов курсантов 1-го эскадрона с 29 июля, провиантского, приварочного с 31 июля, чайного, табачного, мыльного с 1 августа и денежного довольствия с 1 июля…»[12]
Что произошло дальше, тоже неизвестно. Но уже через неделю начальник курсов сменил гнев на милость и, как можно предположить, в связи с изменившимися обстоятельствами издал другой приказ, по сути своей отменяющий первый: «…прибывшего из ГУВУЗа для окончания курса старшину курсантов т. Жукова Георгия зачислить в списки курсантов 1-го эскадрона с 5-го августа, провиантское, приварочное, чайное, табачное, мыльное с 1 августа и денежное довольствие с 1 июля с.г.».
Среди курсантов Жуков выделялся опытом и великолепными кавалерийскими навыками. Неплохо владел винтовкой и приёмами штыкового боя. В седле держался так, что ему могли позавидовать потомственные казаки. Хотя посадка была не казачьей. Когда вскакивал в седло, конь и он мгновенно становились одним существом. И курсанты, и преподаватели буквально любовались его выездкой. Владеть своим телом ему помогали навыки танцора. Движения, ритм, чувство коня как партнёра в сложном танце. А сабельный бой – танец сложный.
Юг России всегда был проблемой для центральных губерний и областей, и особенно для столицы. К лету 1920 года обострилось положение именно там. Белые, понимая, что затяжные позиционные бои постепенно истощают их силы, а значит, ведут к неминуемому поражению, предприняли отчаянную попытку вырвать инициативу из рук красных. Штаб генерала Врангеля разработал операцию, которая коренным образом должна была изменить ход всей Гражданской войны в России.
Из Крыма на Кубань выступила так называемая Группа особого назначения: около восьми тысяч человек при двенадцати орудиях, ста двадцати пулемётах. Группу поддерживал отряд броневиков и авиаотряд – восемь аэропланов. Этим особым корпусом командовал генерал С. Г. Улагай[13].
Улагаевскому десанту на первых порах сопутствовал некоторый успех. Но уже скоро продвижение его застопорилось частыми контратаками красных. Улагай рассчитывал на то, что занятые им казачьи станицы начнут массовую мобилизацию и существенно усилят его корпус. Некоторая часть казаков, настроенная антибольшевистски, действительно встала под знамёна белых. Но массового восстания против Советской власти, на что рассчитывал штаб барона Врангеля, не произошло.
Красная армия к тому времени была уже достаточно сильна, располагала большими мобилизационными резервами. Корпусу генерала Улагая дорогу в центральные области Советской России заступили срочно переброшенные на юг части и соединения. Среди них была и 2-я Московская курсантская бригада. Её составили курсантские батальоны, прибывшие в Москву из Твери, Рязани и других городов. Костяк составляли слушатели различных курсов, находившихся в самой Москве и ближнем Подмосковье.
Из «Воспоминания и размышлений»: «В середине июля курсантов спешно погрузили в эшелоны. Никто не знал, куда нас везут. Видели только, что едем в сторону Москвы. В Москве курсы сосредоточили в Лефортовских казармах, где уже были расквартированы тверские и московские курсанты. Нам объявили, что курсы войдут во 2-ю Московскую бригаду курсантов, которая будет состоять из двух пехотных полков и одного кавалерийского. Бригада будет направлена на врангелевский фронт. Мы получили всё необходимое боевое снаряжение и вооружение. Экипировка и конская амуниция были новые, и внешне мы выглядели отлично.
В Москве у меня было много родственников, друзей и знакомых. Хотелось перед отправкой на фронт повидать их, особенно ту, по которой страдало молодое сердце, но, к сожалению, я так и не смог никого навестить. Командиры эскадрона, часто отлучавшиеся по различным обстоятельствам, обычно оставляли меня, как старшину, за главного. Пришлось ограничиться письмами к знакомым. Не знаю, то ли из-за этого, или по другой причине, между мной и Марией произошла размолвка. Вскоре я узнал, что она вышла замуж, и с тех пор никогда её больше не встречал».
Такие раны заживали трудно и долго.
