Мария – это вовсе не та, которая совсем недавно выхаживала Жукова в лазарете, не «гимназистка» Волохова, а другая, таинственная Мария, хозяйская дочь из московского дома, где он когда-то, в другой жизни, когда работал у дядюшки в скорняжной мастерской и магазине, снимал комнату.
Похоже, что пока на любовном фронте Жуков терпел поражение за поражением. Вначале Нюра Синельщикова из Стрелковки, а теперь Мария, которую, как ему тогда казалось, он тоже нежно любил. Нюра полюбила другого. Что ж, так бывает. А вот на Марии он мог бы жениться. Если бы с фронта вернулся прямо к ней. Если бы устроился куда-нибудь на работу. И пошла бы спокойная московская жизнь…
О той же, случайной Марии, «белой голубке» с васильковыми глазами, он начал уже забывать.
Судьба уже несла, уносила его к своим берегам, глубоко прорезая тот предначертанный, единственный путь, всё остальное делая второстепенным, незначительным.
В тот раз с московской роднёй повидаться не довелось. Военная служба – это, кроме всего прочего, ещё и лишения. Лишения, основанные на добровольном отказе от многих благ, уз и желаний.
О судьбе старшего брата к тому времени он уже знал из писем Михаила-младшего. За Сашку он уже отомстил и ещё будет мстить и мстить. Михаил продал своих скакунов и тоже призван в Красную армию. Где-то воюет.
Что касается новенького обмундирования, то стоит упомянуть, что с московского склада курсантам выдали добротные галифе красного цвета. И с ними у Жукова будет связано многое.
В начале августа 1920 года сводный курсантский полк сосредоточился под Екатеринодаром. Почти сразу он вступил в бои. Вначале, как всегда это случалось, в степи схватывались боевые охранения – разъезды до двух десятков с обеих сторон. Потом эскадрон съезжался с казачьей сотней, оставлял в ковылях с десяток-другой порубанных тел и разъезжался, ведя в поводу трофейных низкорослых казачьих коней. Полк занял оборону в районе станиц Урупской, Бесскорбной, Отрадной, Степной.
После нескольких серьёзных боёв Улагай почувствовал силу красных и, потеряв надежду быстрым ударом прорубиться сквозь их плотные ряды, повернул обратно в Крым. На фронте наступило полное затишье. Курсантов сняли с позиций и направили в Армавир. Боевая задача была успешно выполнена. Курсанты тут же по прибытии в Армавир приступили к выполнению другой. Время уплотняло задачи и сроки их выполнения. В Армавире у курсантов приняли экзамены и тут же зачислили командирами взводов в 1-й кавалерийский полк 14-й отдельной кавалерийской бригады, дислоцированной в окрестностях города. Бригада занималась ликвидацией остатков улагаевских отрядов, появлявшихся то там, то здесь. Один из полков был направлен для преследования основной группировки генерала Улагая. Жуков в него не попал. А вскоре пришло известие: полк попал в засаду, часть бойцов и командиров была перебита в схватке, часть попала в плен и зверски казнена. Погибли многие бывшие однокурсники.
Первый полк нёс службу в степи.
В своём донесении о новоприбывших командир 1-го кавполка докладывал начальнику штаба кавбригады им. А. К. Стёпина: Жуков Георгий Константинович – кавалерист, прибыл на должность взводного; в старой армии командовал взводом в звании вахмистра; образование – четыре класса городского училища, военное – 1-е Рязанские кавалерийские курсы; член РКП; знания службы хорошие; в боевом отношении – неизвестно…
Как видим, в донесение вкралась неточность: три класса церковно-приходской школы в Величкове и учёба в Москве объединены в фразу: «4 класса городского училища…» Вот и верь документам.
Кавалерийская бригада им. А. К. Стёпина входила в состав Южного фронта. Командовал бригадой А. А. Милонов[14]. Членом Реввоенсовета фронта в то время был товарищ Сталин.
Судьба пока держала их на расстоянии друг от друга. Но наступит время – произойдёт это довольно скоро, – и они окажутся рядом. В одном кабинете. За одним столом. У одной оперативной карты.
Первым кавалерийским полком бригады, как вспоминал маршал, командовал старый казак, «храбрец и рубака» Андреев. И вот картина первая: к нему в полк прибыло пополнение – группа молодых командиров взводов. Дело происходило в штабе полка.
Андреев взглянул на новоприбывших. Особенно внимательно разглядывал их красные московские галифе. И тут же строго заметил:
– Мои бойцы не любят командиров в красных штанах.
Взводные молчали. Чувствуя замешательство молодых командиров, Андреев пояснил:
– Красные штаны на передовой – это, знаете ли…
– Других нет, – вдруг возразил Жуков с той же прямолинейностью. – А этими нас обеспечила Красная армия.
Взводным стало обидно. Красные революционные шаровары в войсках считались шиком. В некоторых частях во время боёв они выдавались отличившимся бойцам как награда.
Комполка между тем продолжил в том же пренебрежительном тоне:
