Ещё в январе 1930 года, когда он учился на курсах при Военной академии им. М. В. Фрунзе, вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». В деревне началась борьба с кулачеством. У этого политического и социального переустройства есть синоним – раскрестьянивание. И это была не лучшая страница нашей истории советского периода. Хотя были в ней, как и у всякого сложного явления, и положительные стороны.
Согласно постановлению кулаки разделялись на три категории:
первая – контрреволюционный актив, организаторы террористических актов и восстаний;
вторая – остальная часть контрреволюционного актива из наиболее богатых кулаков и полупомещиков;
третья – остальные кулаки.
Страшно представить себе обстоятельства, когда документ с такой размытой формулировкой и общими определениями попадал в руки местных органов власти, как правило, выходцев из бедняцких семей, которым кулак давно стоял поперёк дороги. Месть, произвол, грабёж творились почти на каждом шагу. Главы кулацких семей подлежали аресту, решение их дел передавалось спецтройкам в составе представителей ОГПУ, обкомов и крайкомов ВКП(б) и прокуратуры. Семьи кулаков первой и второй категорий выселялись в отдалённые местности СССР или в отдалённые районы области, края, республики на спецпоселение. Кулаки третьей категории и их семьи расселялись в пределах района на землях, отводимых за пределами колхозов. Глав кулацких семей первых двух категорий, как правило, отправляли в концлагеря.
Наши либеральные публицисты несоразмерно много рассуждают о тридцать седьмом годе, о сталинских лагерях и злодействе Берии. А злодейство началось раньше, ещё когда председателем ОГПУ при СНК СССР был В. Р. Менжинский. Вот тогда-то и ломанули деревню. И первые трудовые лагеря, созданные преемником Менжинского Г. Г. Ягодой, наполняли крестьянами. А в 1937-м и 1938-м в лагеря пошли те, кто их создавал. Одни – туда, а другие прямо в рвы закрытых полигонов вроде «Коммунарки».
Снова, как в начале 1920-х, взялись за деревню. Это было частью государственной политики. Страна, по точному определению исследователей того сложного периода, входила в предвоенную мобилизацию. Страна нуждалась в хлебе. Но его по-прежнему не хватало. После революции исчезли основные, как сейчас говорят, сельскохозяйственные производители – крупные помещичьи и крестьянские владельческие хозяйства. Мелкие частные крестьянские хозяйства обеспечить хлебом, мясом, овощами и другими продуктами огромную страну не могли. Свято место пусто не бывает, и в деревне силу взял кулак. Но с усилением кулачества – среднего сельхозтоваропроизводителя – ситуация только осложнилась: хлеба больше не стало, но кулак начал контролировать деревню, в том числе и местные органы власти, а за одно цены на хлеб и сам процесс отгрузки его государству по обязательным хлебозаготовкам.
В центре это почувствовали сразу, с болезненным страхом. Сталин – в ту пору пока ещё не диктатор, а всего лишь Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) – в 1928 году отправился в поездку по Сибири, со своего рода инспекцией, чтобы своими руками пощупать «неудовлетворительный ход хлебозаготовок в крае». И вот на одном из деревенских собраний после того, как он произнёс эмоциональную речь о необходимости сдавать зерно нового урожая государству по фиксированным ценам и в объёме, необходимом для страны, но, как тут же оказалось, непосильном крестьянину, один пожилой мужичок вдруг сказал насмешливо:
– А ты, кавказец, попляши! Тогда, может быть, мы тебе хлеба и дадим!
Собрание утонуло в дружном смехе.
Это не могло не оскорбить кавказца. Вот почему после поездки по сибирскому краю в выступлениях Сталина, а потом и в официальных документах появилась фраза – «крестьянский бунт».
Без хлеба ни индустриализации, ни перевооружения армии провести было невозможно.
На землю необходимо было вернуть крупного производителя сельскохозяйственной продукции. Но не помещика же! Кулак с его мелкобуржуазными собственническими ухватками и нутром жестокого эксплуататора тоже не подходил. И поскольку деревня продолжала жить крестьянской общиной, пусть и надломленной переменами и потрясениями, но всё же ощутимо крепким коллективом, решено было провести массовую и поголовную коллективизацию. Деревню загоняли в колхозы. Кулак мешал. Его предстояло уничтожить как класс, устранить как главную помеху.
Согласно инструкции, разосланной из центра органам местной власти в районы тотальной коллективизации, у кулаков конфисковывали «средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предприятия производственные и торговые, продовольственные, кормовые и семенные запасы, излишки домашнего имущества, а также наличные деньги».
После НЭПа, когда многие хозяева благодаря своему трудолюбию и упорству смогли встать на ноги, в категорию кулаков, или, как тогда говорили, «местных кулацких авторитетов», «кулацкого кадра, из которого формируется контрреволюционный актив», можно было записать половину деревни. И записывали.
