Справив неотложное работанье, Воронихин проявил душевно спорую доброту – не отказался разговаривать новые разговоры с любопытствующим гостем.
О том, о сем толкует, и почему Игнату не послушать, коль на печные заботы у него исключительно верный укорот? Конюху пришла охота сравнить нынешние времена в Малиновой Горе с давешними.
В деревне найдешь теперь хоть автомобиль с трактором, а хоть и высоченный комбайн для подбора золотистой пшеницы. Зачем вроде бы держать в конюшне лошадей и беспокоиться о кожаной упряжи?
«Нежданка не зря в рысачках числится, – подумалось Игнату. – Она прокатит, так уж прокатит. Любой мечтает с ней подружиться».
У деда свои соображения имелись касательно быстроногой Нежданки. Не в пример были они серьезней, и не скользнуло мимо парнишки непременное понимание: иной отчаянный малиновогорский удалец возгорится желанием оседлать кобылу, запуститься вскачь по развеселившейся улице, ан и ничего не получится. Конюх любому воспрепятствует баловаться. А когда ты до рысачки большой охотник, то лучше постарайся насчет полезного для нее корма.
Улыбается Воронихин, поскольку догадывается о молодых мечтаниях, и дает собеседнику, нынче нисколько не лишнему, особую подсказочку:
– Первым делом всем коням нужен аккуратный уход. Они ведь не то, что железные машины. Все тут на сто процентов безотлагательно живые. Не подойдет для них, чтоб тот же овес был от случая к случаю. Именно что не автомобиль Нежданка, и полагается ей по всему порядку питаться. Даже тогда, когда не работает, а просто в стойле своем находится, отдыхает, денно потрудившись.
Подмигивает конюх Игнату. На тот предмет, чтоб поскорей пришло тому нужное соображение. А разве здесь ошибешься, впопыхах заплутаешь в досужих размышлениях? Ясная картина проглядывается. На дворе мороз трещит, и грузовики, вернувшись из поездок, стоят в гараже. Притихли, помалкивают.
Лошади – напротив того: хоть стоят вдоль конюшенного прохода в своих стойлах, однако бьют в нетерпении копытами. Им потребно трясти гривами, а другой раз беспокойно заржать.
Высказал Игнат деду всё как есть. И насчет копыт, и насчет ржанья. А тот и доволен, опять улыбается:
– Глянь! Ровно медведи-топтуны за перегородками. Их топотне есть озабоченная причина. Надобно срочно подбросить сенца в кормушки.
– Поскольку живые существа? – откликается Игнат. – Находились в хомутах с утра, проголодались?
– Догадка у тебя не пустая. Вот Нежданку охапочкой угостил, а мне было не успеть, чтоб до каждой лошадки дойти. Кое-какой ремонт приключился. Посему, вишь, довелось припоздниться.
– Да я сейчас помогу!
Не в почете у парнишки обмерзлая несообразительность, глазасто примеривается он к трехзубым железным вилам. Если обносить гривастых тяжеловозов, то не медлит с угощением. А если куда в очередь направляется, конечно же – в сторону молодых коньков. Заодно и родительницам всех этих жеребчиков не забывает подкладывать душистого сенца.
Нежданке поднести дополнительное беремя?
Весьма желательно, поскольку и сама, и стригунок ее несомнительно греют душу дедовского помощника. Рысачка косит на мальчика большим лиловым глазом, с марьяжным довольством постукивает подковами. Подношение мальца ей по вкусу: фыркает по-доброму и мотает потихоньку большой костистой головой.
Под самую крышу залетел воробей. Там сидит, нахохлившись, раз и за другим разом старается уронить деревянную крошку на Игната. Скорее всего, уже надоело бедовой птахе выковыривать из стропил занозистые щепочки, да ведь конюшенный гость не думает уходить домой. Вон же – ухом не ведет на проказливые подаренья сверху. Как тут не подсуетиться?
«Погоди, лошадник! – возмущенно подпрыгивает воробей. – Никак не иначе, одолела тебя либо глупость, либо лень. Сейчас запляшешь у меня! Где тут старые голубиные гнездованья?»
Обнаружились они под застрехой.
Получай, гуляка-лыжник! Лови на голову соломенную труху вдругорядь. Прыгай и голос подавай, украшаясь конюшенными – под крышей – запасами.
Посыпались вниз голубиные перышки, желтые соломинки, всякое гнилье вперемешку с комочками засохшей глины. На том-то верху вольная воля малиновогорскому стражнику. Так что не одному лишь дедовскому помощнику – главному начальнику, бородатому Воронихину, повседневно хлопотливому, достало вдоволь шальных преподношений с длинных сосновых балок, вознесенных очень росло.
С полушубка на пол стряхнул конюх птичьи подарки, приподнял строгую бороду, погрозил шалуну пальцем.
– Ты у меня из непрошенно бойких шустряков. Кыш, отсюда, разбойник муромский!
Затем дорожиться не стал, поспешил объяснить Игнату:
– В наших краях есть лес. Необозрим он и гущины такой, что просто запущенно одичавщей. Перед всеми путешествующими слывет Муромским. Среди тута проживающих славится не столько грибками белыми, сколько бедовыми людишками. В наши дни супостатов, конечно, поуменьшилось. Но коль надо кого обозвать, чтоб громко и с горячим сердцем, то завсегда поминают ухарей муромских.