Всё-таки поначалу взволновались лупоглазые попрыгушки, потому как зачем тут соседи, пусть даже неразговорчиво постоянные? С какой стати плотве, многочисленной чересчур, в новоявленном водоеме шевелить жабрами? Плавниками размахивать беспошлинно?
Загалдели все разом, кинулись поскорей с бережка да в самую что ни есть глубину темную. Собрались в затишке омутовой, начали держать совет: объявить новичкам свое неудовлетворение или с подселенцами смириться.
Вряд ли кому доложат ныряльщики отчаянные, как судили и рядили у себя в потаенно прудовой глубине. Но какие здесь сомнения? Согласный уговор случился. Он принят был, никогда потом не отменялся.
Да, всем понятно, что яма богата мраком, там в обязательности ни зги не видно. Кваканья не слыхать, слушай осеннюю воду хоть до холодного посинения. Ан до каждого на плотине вскорости дошло: когда омутовые разговоры подошли к единогласному концу, то вывод у спорщиков обозначился, не иначе, до предела умный. Раз теперешние рыбки безотказно смирные, тогда и мы, первые прискакавшие на озеро, тоже станем покладистыми. Не хотим прослыть злыми лиходеями.
Лягушки решили уладить дело миром. Хорошо, что нет нужды воевать. Лучше всем тут жить в спокойствии, а главными на пруду… что ж, пускай будут ребята, коль хорошие у них приключились догадки. Насчет оцинкованного ведра в огородном сараюшке. И – побега в заовражный лес на ракитовый плес. И – вселения подлещиков, плотвичек, окуньков хоть в озерные мелкие закраины, хоть в срединные глубины.
Не раз после того дня Игнат навещал мощно широкую плотину. Где ходи на плоту сюда и туда, к случаю даже под каким парусом.
Однажды увидел возле травянистого бережка крякву с немалым выводком. Дикая утка вела родственную цепочку уверенно, без суеты. За мамашей знай поторапливались шарики, дружные пуховички, которым отставать не дозволялось – исправно крякался им громкий наказ.
Тут бери и думай, что лягушки вместе с рыбками привечают нынче подряд всех гостей. А когда сообразишь макаром таким, то настанет черед в неотступности погадать: сплоченная семейка забьется в прибрежную траву? уплывет в дальние верховья прочно водного вместилища?
Пусть бы в какие стороны полетели объявившиеся мысли, а всё ж таки… не собирались прятаться утки, большие и малые. То вправо, то влево по ряби волн скользят, в клювиках починают безглагольно толочь сочную ряску.
Поглядел Игнат на безмятежную мамашу, на вольно плавающих пуховичков и понял: они же все непуганые! Не обижают их на пруду, в том и есть тайна странного поведения легкокрылого племени. Рядом с хорошими людьми хорошо живется и диким уткам, и рыбьей молоди. Также и квакушкам, забравшимся в новые угодья без спроса – из одной только любви к теплой тине.
Вот он угнездился на куртинно травном бережку. В задумчивости посиживает себе и посиживает, а тучкам небесным не можется, чтоб не уплыть за вечереющий окоем. Незаметно сгустился лиловатый сумрак, затем кроны сосен вроде бы где нахватали фиолетовой краски.
Вскорости звездам ночным куда как вольготно стало светить. Птицы, что прежде распевали в чащоре, заохотились умолкнуть, зато дал себя знать филин, по-гулкому ухающий возле черемухи на крутояре далекой лесной реки.
Луна засеребрилась, пора уж отправляться парнишке домой. Что его здесь держит?
О том нет досужей думки, и если что хочется ему, то глядеть неотрывно вверх: «Звезды небесные доверяют нам свои тайны. Уж что есть – шепчут и шепчут людям не переставая. Одна из них, гляжу, очень крупная. Мерцает потихоньку. Наверное, желательно ей кое-что поведать. Тому, кто смотрит неотрывно. Я готов здесь постараться, однако поди разбери смысл».
Возмечтал Игнат добраться до заоблачных тайн, да надобно шагать прочь.
Сказал сам себе:
– Будет еще время. С тамошним шепотом разберусь.
Ушел домой, и заторопились утекать дни так, чтоб в незамедлительности один за другим. В конце ноября вдруг ударили морозы, из печей деревенских поднялись толстые столбы дымов, прохваченных сажистой чернью.
Игнат катался на лыжах за околицей, где у холма понизу накопилось пухлых сугробов по мере весьма солидной. Он о своей судьбе не загадывал: зашибись, а сполни! Вот только часто лыжник останавливался и задумчиво смотрел на строй рубленных недавно «в лапу», коренастых селянских изб. Там снегу всё прибавлялось и прибавлялось – расщедрилось белесое небо, где звезды вроде куда-то пропали напрочь. И приходило парнишке соображение: никуда не пропали они! случится верный час, когда мы свидимся!
Через неделю деревня лежала среди глубоких снегов. Глядеть на нее было приятно, тепло делалось на душе.
Ранее Игнат жил в далеком уральском городке. Однажды отец прочитал в газете, что горожан приглашают поселиться в новых домах – на Владимирщине. От малахитовых, приметно пообнищавших, рудных гор подале.