Дома заплаканная жена после разговора с родным дядей повесила трубку телефона: «Прошу тебя, не возвращайся к метро. Мне лучше размоченной лапшой питаться, но каждый день встречать тебя живым».
– А вот и Лысая гора, – Дмитрий повернул баранку вправо. – Я ее навсегда запомнил. Тот самый лес как раз за этим поселком начинается.
– А что было потом? – я указал рукой на предстоящий поворот.
– Дядька одолжил немного денег. На первых порах таксовал на чужой машине, сейчас на своей. Комнату в общежитии выкупил, да и соседскую тоже. Жена работает, жизнь вроде наладилась.
– А… – я на секунду притих, ища обтекаемое слово, – твое… заикание – от испуга?
– Да, – кивнул Дима. – Тот выстрел до сих пор меня за горло держит. Через месяц появились запинки речи, согласные тянуть начал. К каким только бабкам ни ходил – все бесполезно. Соседи посоветовали в церкви десять раз подряд причаститься. Стало лучше, но не до конца. Зато постепенно уверовал. Крест-то мне не случайно в люке показался. Он – мое окно во спасение.
Мечта у меня есть. В нашем храме диакон служит. Он никогда не одет в легкие одежды. Даже в жару после службы всегда в сорочке с застегнутыми на все пуговицы воротником и рукавами. В молодые годы сел по пьяни за хулиганство. Вышел на волю весь в татуировках. И лоскутка чистой кожи нет. В последний год отсидки приобщился к чтению святых книг. Проникся верой. Так и пошло. И я диаконом хочу стать, но невроз меня крепко к баранке приклеил. От заикания избавиться трудно. Да и деньги немалые нужны. А где их взять, когда детей учить нужно? Но правду говорят – где жизнь, там и надежда. Недавно в храме кто-то негромко меня окликнул. Оглянулся – Леша – тот самый парень, который меня в валютчики подбил. Заматерел. Лощеный такой с приятелем стоит. Оказалось, это его телохранитель. Леха теперь банкир. На работу приглашал в пункт обмена. У него их пять, а шестой на днях открывает. Но я отказался. Не мое это. Рассказал о проблемах. Леша меня после службы к известному психологу отвез и заплатил за лечение вперед. Профессор предупредил, что полностью излечиться вряд ли удастся, но результат может оказаться хорошим. Все зависит от меня.
– И как успехи?
– Пока промолчу, но сдвиги есть. Если поможет – напишу прошение на имя епископа о рукоположении в диаконы. Потихоньку готовлюсь к ставленическому экзамену…
Звуки колокола вернули меня в храм. У амвона священник благословлял мирянку. Я подошел ближе и обратился к батюшке, вкладывая фиолетовую купюру в его руку: «Вы могли бы помолиться о здравии моего больного друга?»
Иерей отступил на шаг: «Пожертвуйте лучше эти деньги на ремонт храма. А за болящего помолюсь. Назовите его христианское имя.
Он меня не узнал. Но это был Дима, теперь отец Димитрий. Сквозь серебро виска темнело родимое пятно.
Луч заходящего солнца преломился в луже за воротами храма, заиграв разводами на пластмассовом стаканчике нищенки.
– Как зовут вашего священника, мать? Давно он у вас? – брошенная мелочь звякнула о дно стаканчика.
– Отец Димитрий, – обрадованная возможностью поговорить затараторила пожилая женщина. – Из Харькова приезжает. Народ его полюбил и толпами валит, хотя у нас он чуть больше года…
Через неделю Володе стало лучше, а в сентябре я уже рыбачил с ним на Северском Донце. Недавно друг пришел в церковь просить батюшку Димитрия о молитвенной помощи для его матери. Но ему сообщили, что отец Димитрий у них уже не служит. Уехал в какой-то городок на Полтавщине возводить новый храм.
Учительница английского языка Ирина Васильевна Светлова с нетерпеньем ждала октября. С первого числа она уходила на пенсию.
Честно сказать, она устала. Устала от всего.
От громоздких и бессмысленных чиновничьих требований, выполнить которые не хватало ни сил, ни времени, да и желания тоже. Устала от бумажной волокиты: от рабочих программ, воспитательных и поурочных, планов, обычных и электронных журналов, дневников, различных отчётов и прочей белиберды, которая висит на учителе как тина на водяном, отвлекая от работы с детьми.
Устала она и от детей. Исчез огонёк в работе, который был так характерен для неё.
Как-то зимой водитель школьного автобуса балагур Петрович рассказывал в учительской: