– Да нечего думать. Я недавно с пришельцами разговаривал. Они сказали, наша Земля в космосе – вроде тюрьмы, тут все пороки собраны‚ страсти. Ее решили ликвидировать. А мне «зеленые» обещали, что на другую планетку заберут, когда тут дела совсем плохи будут.
Я даже не пойму, шутит он или серьезен. А Анатолий говорит:
– Лес – не мой собственный, брат. Знаешь, я никогда богато не жил, теперь и нечего начинать. Я не раб денег. Вот немного подкалымлю со спичечной фабрикой – сына в Пензу свожу: ему пятнадцать лет, а он еще с парашютом не прыгал. Сейчас прыжки не бесплатные, кучу денег стоят.
Кроме сына у Анатолия еще три дочки, а вырос он в семье, где их, детей, было пятеро. Действительно, зачем ему на седую голову начинать зарабатывать бешеные какие-то деньги? Как я рад, что есть на Руси пока люди, которые плевали с высокой колокольни на эти самые деньги, не все с ума посходили. Пожалуй, пошлю я коммерсанта с его пилорамой. Я что – брокер, что ли…
Нисколько не досадно, что в такую даль гонял. Когда еще попаду в этот медвежий угол. Автобусы сюда не ходят, телефона тут нет, а мобильные не берут. Раньше Поливаново было отделением госплемзавода «Красное знамя». А теперь какие-то москвичи все земли хозяйства взяли, фермы ремонтируют. Рабочих привозят и увозят. До села и его обитателей им дела нет. Фельдшерско-акушерский пункт давно закрыт, вывихи и переломы вправляет одна древняя бабка. Она же всю больницу заменяет. Людей в селе почти нет, от дома до дома десятки метров. Корова чья-то пасется прямо посреди улицы, и хоть в бок ей въезжай на «Москвичонке», хоть бибикай до посинения – она с дороги не уйдет. Луга стоят не кошены, в человеческий рост трава. Как тут живет лесной человек Лешка, где он бензин берет для своего двухколесного «ижака»? А сколько таких углов по России? Останутся ли вообще еще деревни какие-то через десять лет?
Кабы знать…
Прощаясь, я осторожно похлопал больного друга по плечу: «Поправляйся! Нам столько зорек еще нужно с удочками встретить!» Товарищ натужно улыбнулся и некрепко пожал руку. После сложной операции Володя боролся за жизнь, понемногу выбивая костлявую из захваченных плацдармов.
– Мы сделали все возможное, – на лету в коридоре провинциальной больницы выпалил лечащий врач. – Теперь многое зависит от воли пациента и его ангела-хранителя.
Цветущие липы у ворот стационара пахнули ароматом меда и необъяснимого оптимизма. Нечто внутри шептало, что день завершится какой-то приятной неожиданностью.
Шумные воробьи, цыгане птичьего мира, с азартом хлюпались в пыльных лужах; настырный ветер гнал похожую на колокол пунцовую тучу прямо на город. Близился дождь.
– Автобус на Харьков только что уехал, – кассирша равнодушно взглянула на меня поверх очковых линз. – Следующий через полтора часа.
Я вложил билет в карман рубашки и распахнул двери автостанции.
Глухие удары колокола, схожие с далекими раскатами грома, созывали прихожан на вечернюю службу в церковь где-то неподалеку. Я уверенно шагнул в сторону благовеста.
В неярком свете храма пламя зажженной свечи заиграло на окладе иконы Целителя Пантелеимона. Мне показалось, что святой отрок улыбнулся в ответ на мою мольбу о милости к болящему Владимиру.
– Паки, паки миром Господу помолимся! – ангельские голоса певчих прорезал зычный баритон священника. Я оглянулся на голос, показавшийся знакомым. Аккуратная бородка с редкими нитками седины, широкий лоб, рельефные скулы под живыми глазами рисовали портрет упорного и настойчивого человека.
Неужели он? Тот самый таксист и бывший валютчик? Как его имя? Дмитрий? Да, да. Мы его в семье еще Бородой называли. Правда, тот немного заикался, а этот читает молитву без запинки. У него еще на виске небольшое родимое пятно. Неужели мечты сбываются?!
Рядом чихнула свеча, и память унесла меня на четыре года назад.
– Такси у вашего подъезда, счастливого пути… – приятный голос телефонного диспетчера назвал марку и номер автомобиля.
– На Лысую Гору? – немного заикаясь, переспросил таксист с бородкой.
За рулем бородач усердно крестился на проезжаемые мимо храмы, шепча губами какую-то молитву.
Обычно водители нередко крестятся за рулем, через минуту матеря обгоняющие автомобили и сплевывая окурки в опущенное стекло. Но мой таксист создавал впечатление человека, много лет работавшего личным водителем патриарха.
Мы познакомились, и через неделю я позвонил Диме уже на его мобильник. Обстоятельства требовали срочного присутствия у одного из моих родственников.
– Вы, наверное, религиозный человек, Дима? – не удержал любопытства я в момент, когда автомобиль проезжал у главного городского собора.
– Да. Я староста православного храма, – Дима повернул голову в мою сторону. – К сожалению и поэтому – в воскресные и праздничные дни обслужить вас не смогу.
– Староста!? – я с интересом всмотрелся в профиль таксиста. Обычное лицо молодого мужчины с небольшим родимым пятном на правом виске. – Слышал, что старост выбирают в основном из родственников иереев. Вы из семьи священнослужителей?