С другой стороны, я не вижу в великой книге Булгакова никакой сатиры, я вижу страдающего от огромной душевной боли автора, который – в силу своего самого отчаянного, самого искреннего покаяния – низводит свою боль до уровня боли Понтия Пилата…
– Никакой странности нет. Помните, в «технике литературы» я пытался доказать вам, что почти в любом литературном произведении, каким бы великим оно ни было, можно найти типажи гайдаевских героев: простодушного Балбеса, неуклюжего Бывалого и «утонченного» до комизма Труса? Но только ли о «технике литературы» я Вам говорил? Пусть даже речь шла об очень важном, об условных векторах, которые создают объем произведения, но все-таки важнее то, откуда берут исток эти векторы. Этот исток – сам автор, понимаете?
– Да. Именно «один из», и дать полный анализ этих векторов Вам не сможет никто. Любой человек, не говоря уж о таком уникальном гении, как Михаил Афанасьевич Булгаков, слишком сложен для формального анализа. Но, с другой стороны, я имею право говорить о том, что достаточно хорошо вижу.
Теперь об опасности. Собирать некий «яд» в пробирку – нелегкое и, мягко говоря, очень вредное дело. К сожалению, не все и не всегда понимают это… Да, писать о Понтии Пилате это еще не значит, что писателю нужно стать им, но к своему герою ему нужно подойти достаточно близко. Наверное, Булгакову импонировала внутренняя сила этого героя… И никто и никогда не сможет сказать, перешел ли он допустимую грань или нет. Но суть-то даже не в этом!.. Если я, опускаясь на колени перед Богом, опираюсь на плечо Понтия Пилата, разве это можно счесть ошибкой, даже если я вдруг потеряю опору и упаду? Суть не во внешнем падении человека, суть всегда в его внутреннем состоянии. И разве Булгаков «упал»?.. Мне горько и больно от того, что есть люди, которые считают его покаяние неким «падением». Что же касается страдающих литературных мерзавцев, то разве первым этой темы коснулся Булгаков, а не Достоевский? Но к Достоевскому, насколько я понимаю, претензий нет…
– А чем отличается наполненный стакан от пустого? Тут стоит спросить о том, что с вами начнет происходить после того, как вы прочитаете книгу. Жизнь человека – дорога, и куда – вы пойдете потом.
На мой взгляд, христианская вера в Бога не так проста, как это может показаться на первый взгляд. Да, ее главный «вектор» – приятие любви к Богу и ближнему – это основа веры, но для меня – может быть, только для меня – она еще и возвращение человека к своему нормальному состоянию…
– Улыбнусь: к райскому состоянию Адама…
– Улыбка – только форма «сосуда». Я боюсь, что понять горечь этой улыбки может только тот, кто пошел той дорогой, о которой я только что сказал.
– Я опасаюсь, что меня и из ада прогонят…
– Не должен. Он может вернуться, а это уже его выбор, и этот выбор делается не на основании неких логических выводов. Кстати, если книга, о любви к которой мы с Вами говорим, взывает только к логике человека, она – дура. Если она дает ему только некие знания – она еще большая дура. Человеку, если он только не устал быть человеком, нужно несоизмеримо большее…
– Ни что, а кто. Он сам. И я не вижу никакого греха в том, что я могу полюбить книгу, которая помогает мне понять самого себя.
– Наверное, это понимание может быть разным… Часто для меня это понимание было и есть чем-то вроде точки опоры внутри. Пусть хотя бы только на время. Если, например, я иду к храму и вынужден перебираться через лужу по камушкам, я не вижу в этих «точках опоры» ничего дурного.