Журнал «Парус» №67, 2018 г. полностью

– Уважаемый Алексей! Прежде чем перейти к проблемам квазиэстетики, затронем вопрос соотношения культа и культуры. Как Вы считаете, эстетические чувства могут существовать вне культа как объекта поклонения: например, любовь к книге – ее культ? И где грани между эстетическим чувством и, с одной стороны, эстетическим пристрастием (культом, тотемом, идолом), ограничивающим восприятие иного, а с другой – эстетическим плюрализмом, всеядностью, безыдейностью, и, в конечном итоге, безнравственностью?

– Знаете, по-моему, сначала нужно ответить на, скажем так, почти схоластический вопрос: огораживает ли рай какой-либо забор? Раньше, во времена Адама и Евы, этот забор был. Например, когда Библия рассказывает о том, как Адам давал животным имена (уж не самая ли первая наука, которую освоил человек – зоология?), я почему-то думаю, что животные приходили на райскую территорию именно из-за забора. А вступая на нее, лев уже не мог охотиться на лань, волк – на овцу, а лисица – на зайца. Потому что в раю другие законы. Когда животные покидали территорию рая, то все и вся, как говорится, возвращалось на круги своя.

Так вот, райский забор огораживал человека именно от этих «кругов». Древний рай был прекрасен, прост, чист – и рядом был Бог. И я почему-то думаю, что находясь в нем, человек, например, мог – если бы она существовала! – полюбить книгу. Почему нет?.. Правда, ему вряд ли были бы понятны глубинные переживания героев Достоевского или откровенно чертенячьи страсти «Майн кампф» Адольфа Гитлера. Но, например, в детстве я читал добрую книжку о приключениях дельфина – к сожалению, не помню ее названия – и, наверное, эта книжка понравилась бы Адаму.

– А «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо?

– Сомневаюсь, что Господь позволил бы прочитать ее первому человеку, ведь ознакомившись с ней, Адам – вполне возможно! – испугался бы потерять рай. Здесь можно предположить, что райский забор ограждал не только райскую территорию, но и… А вот тут очень важно: ограждал ли он человеческую душу полностью или делил ее на две части? Тут очень легко ошибиться в предположениях, и все-таки… Господи, прости глупого художника, но все-таки я думаю, что делил и не столько на «можно» или «нельзя», сколько на «можно» и «пока тебе рано».

– Иными словами, Вы считаете, что человек был не совсем свободен в раю?

– А какие у меня есть сведения о райской свободе? Знаете, что меня смущает, а точнее говоря, подсказывает ответ? Что райский забор все-таки проходил по душе человека, а не ограждал ее полностью. Сегодняшняя раздвоенность человека – как старый шрам. Особенно ярко это видно в героях Федора Достоевского, и отвечая на предыдущий вопрос о красоте, я недаром упомянул о «совершенно честном деле без всякой задней мысли». Могу предположить, что разгадка именно в этой «задней мысли».

– …Ведь рай – «совершенно честное дело» и Адам покинул его, едва согласившись с «задней мыслью» Евы, предложившей ему откушать яблочка?

– Да, они покинули рай, то есть оказались за его забором, сначала внутри самих себя. Человек всегда рушится изнутри. А еще я думаю, что старый шрам, который проходит по душе человека, не просто шрам, а он… не знаю… как некая нравственная граница, что ли?

– Та граница, за которой начинается «задняя мысль»?

– Да. А еще, по-моему, именно за этой гранью начинается… нет, точнее говоря, может начаться дисгармония, которая превращает любовь в страсть или культ, свободу – в плюрализм и так далее.

Тут любопытно еще вот что. Богословы уже давно нашли ответ на вопрос, мог ли Всеведущий Бог не знать, что человек падет? Конечно же, Он все знал. И тем не менее Бог не лишил человека способности творить внутри себя эту «мысль». Здесь напрашивается следующий вопрос: хотя Бог и сказал о человеке, что это Его творение «весьма хорошо», так ли уж совершенен человек, если все-таки райская жизнь оставила на его душе глубокий шрам?

—Человек – несовершенен, а значит и «нехорош»?

– Не так. На мой взгляд…

– …Взгляд художника, а не богослова…