Снег… С неба действительно срывались одинокие снежинки, невесомо опускались на асфальт и тут же таяли, оставаясь в его памяти только тёмными, едва заметными крапинками. Ну какой ещё снег в октябре? Я подставил ладонь; снежинка, покружившись над ней, послушно легла и исчезла от соприкосновения. Ещё одна… Ещё… Если бы всё в жизни так легко давалось в руки, как они! И не исчезало бы, как они исчезают, тая, как незаметно исчезла из моей жизни она, как исчез Слава…
Когда стемнело настолько, что я уже не видел, а только чувствовал ладонью невесомые, влажные прикосновения, я умылся собранной влагой и пошёл к автобусной остановке.
У входа в парк на крыше старой «копейки» тлел огонёк такси. Я дёрнул на себя дверцу.
– Куда? – безразлично спросил таксист из прокуренной темноты.
– Да куда-нибудь…
Мгновение он сопел – думал, что мне ответить.
– Деньги покажи… – наконец потребовал он.
– Другое дело… – получив всё, что у меня было, удовлетворённо прокряхтел он. – Ну так едем куда?
– Туда, – я махнул рукой в перспективу улицы.
– Туда, – пробормотал таксист, словно пытаясь найти в слове какое-то неизвестное прежде значение. – Туда.
Закряхтел стартер, и машина, перебравшись через бордюр, выкатилась на дорогу.
– Ничего, что музыка? – спросил таксист примирительно.
– Ничего…
– Могу другое поставить.
– Пусть… – я пожал плечами и вдруг спохватился: – А у вас нет «Адажио» Альбинони?
– Кого?
– Да нет, ничего, – пробормотал я и стал смотреть в мутное окно.
Струйки воды, то сливаясь, то разбегаясь между собой, исчерчивают лобовое стекло. Капли рассеивают преломлённый свет фонарей, образующий – сквозь веки – причудливые геометрические фигуры. Уехать! Старая машина, обязательно очень старая, с одуряющим, солоновато-жирным запахом бензина, с дребезжащим мотором, с мягкими, давно продавленными сидениями, с истёртой до блеска кожей руля и скрипящим дворником, и фыркающим – до дрожи во всём корпусе – стартером; обязательно очень старая, и потому по-домашнему уютная, безопасная – её время уже прошло, пахнущая старостью и пылью, пылью и старостью – в ней можно убежать от мира и времени, уехать в стянутую струнами дождя ночь, и больше никогда не найтись, катиться по одинаковым улицам, когда из мокрой темноты со всех сторон наплывают квадраты света, и мутная даль вся в пузырьках фонарей, как щекочущий газом в носу напиток, сидеть впереди, рядом с водителем и прислушиваться к себе, к тому, как тяжелеют веки и приятно разливается по телу сон, и останавливается время, и кажется вечной эта дорога, и эти фонари, пунктиром выстроившиеся по сторонам улицы, и растерянно мигающий оранжевым светофор – это было то ли всего минуту назад, то ли тысячу лет назад, то ли всегда, как и ты сам.