Журнал «Парус» №69, 2018 г. полностью

«Лишь иссквозив все свое творчество и все творения свои последнею религиозною тоскою может человечество оправдать творческий подвиг свой. Лишь постольку право всякое творение, поскольку оно утверждает себя не во имя своей личной мощи, но во имя соборной немощи всего творчества. Религиозная правда всякого творения заключается не в том, что оно утверждает, что Бог в нем, но лишь в том, что оно видит и знает, что там, где оно стоит, Бога нет» [29, с. 126]. Ясно, с одной стороны, что полный отказ от творчества совместим лишь с идеалом святой жизни (жизни в Жизни, в Боге). Но с другой – отказ от творчества необходимо предполагает его полное раскрытие в человечестве, то есть опять-таки творческое (критическое) его преодоление, ибо навеки трагически неосуществима мысль о религиозной культуре. Да, культура есть творчество, но всякий творческий акт есть неминуемо разрушение синтетической целостности души, ее высшей духовной природы. Чистая религиозность (духовность) осуществима лишь как форма переживания, как ценность состояния, никогда не переходящая в плоскость ценностей внешних, земных, несовершенных уже по своей изначальной природе. Поэтому религиозная культура не от мира сего, она мыслима только за пределами мира, нам данного. Такова антиномия культуры (творческого акта) и религиозной жизни (религиозного переживания). Лишь человек, достигший святости, способен собрать воедино все свое «Я» (как коренную, религиозно-субстанциональную полноту) и прозреть внутренним оком последние глубины мира и жизни; только он способен верою познать, что его святое молчание, свободное онемение пред Господом Богом есть венец всякой мудрости…

Что ж, выходит, поэтическое слово И. Жданова – это всего лишь один из возможных и требующих своего преодоления путей человеческого творчества. Причем многое в нем как бы изначально обречено на такое преодоление. Возвращаясь к интерпретированному мной стихотворению, хочу заметить, что в терминологии Ф. Степуна, «зима» – это фактически сознательная, разумная («морозная») человеческая жизнь. Что до «неспособности к трагическому», то не ее ли демонстрирует вся эта духовная замороженность, сопряженная со столь явной неопределенностью своего исхода. Поэтический универсум Жданова в апокалиптическом смысле определенно холоден, и если содержательно в стихах поэта можно распознать признаки трагичности, то они будут лишь свидетельством ее имитации, ее симулирования. И в этом, к счастью, живое, горячее сердце никогда не поверит поэту, потому что оно не чувствует главного – истинной любви: «…И когда перед тобой кладут кресты на дороге – щепоть за щепотью, – будто солят туман или снег засевают, особенно те, кто давно ни во что не верит, не сомневайся: с тобой говорит твой враг, товарищ по несчастью» [17, c. 20]. И созданный им автокомментарий, подчеркиваю в очередной раз, подтверждает то же самое – некая ущербность творчества исподволь заставляет дополнять, компенсировать его, ставить на ходули, то есть заниматься абсолютно ненужным делом. «Стихотворение, которого содержание может быть толково и связно рассказано своими словами в прозе, – писал В. С. Соловьев, – или не принадлежит к чистой лирике, или никуда не годится» [28, с. 402].

Комментируя своего «Пророка современного (антипророка)», поэт сам предельно проясняет ситуацию: «Тот, кто забывает, что он лишь проводник, а не источник, неизбежно теряет свою проводящую способность. Лишается дара. От такого пророка остается только оболочка. Вообще-то, имеется в виду современный художник (курсив мой – В. Т.): отказавшись от функций пророка, он неизбежно впадает в соблазн Герострата» [14, с. 28].

И. Жданов, кажется, связывает свою творческую миссию с миссией пророка, проводника, – тогда как подобную связь ни один поэт признать за собой, пусть даже косвенно, не может. Так же, как ни один святой не может признать себя святым.

Люби питомца вдохновенья

И гордый ум пред ним склоняй;

Но в чистой жажде наслажденья

Не каждой арфе слух вверяй.

Не много истинных пророков

С печалью власти на челе,

С дарами выспренних уроков,

С глаголом неба на земле.

(Д. Веневитинов)