Но ребёнок, выросший в бараке, в общежитии горняков, где живут бывшие
Николай Смирнов пишет о времени, в котором умещаются события повести, так: «В то время, о котором идёт речь, жизнь немного устоялась, насколько может устояться жизнь в бараке, в этой длинной, поделённой на две половины, бревенчатой избе. В каждой половине по окну – с высоким конусом пестреющей летом сопки, а за угол, в уборную, зайдёшь: покрытые снегом пики скалистых сопок, всегда по-зимнему одинаковые. Дверь наружная в тамбур, дощатая, на полосках резины от автопокрышки вместо петель, вросла в землю и не запахивалась».
Детская память цепкая: остались в ней мельчайшие детали вроде этой резины от автопокрышки. А уж любовь, родительскую, да и одиноких дядек из барака, мечтавших о своей семье, о своих детях – как позабыть? Главный герой повести – дневальный Андрей Ярцев – наскитавшись в лагерях, в барачной неприютной жизни тоже мечтает о семейном счастье, обрести которое на Колыме, где много освободившихся мужчин и мало женщин – трудное дело. А ехать на материк ему не к кому. Вот и взялась Секлетея Грязнова, приехавшая на прииск по вызову к мужу, тоже бывшему заключенному, сосватать ему свою племянницу.
«Секлетея никогда не жалела, что уехала к мужу на Колыму. На Колыме ей жить очень понравилось. После колхоза с его послевоенной казённой нищетой – в магазинах всё, что твоя душа пожелает: колбаса, мясо, балыки, икра. Консервы из абрикосов и ананасов».
Да, это поздняя Колыма (не прииск «Юбилейный, 1937 года), но под пером автора судьба бывших невольников осмысливается как житие. Язык повести лаконичен, подчёркнуто схож с житийными повествованиями. Не случайно в ткань «Сватовства» органически вплетается в вольном пересказе главного героя библейская повесть – книга Товита, тоже о сватовстве и женитьбе: без помощи ангела и справиться с такой задачей не думай!
Вообще для прозы Николая Смирнова характерны образы-перевёртыши. И в повести «Сватовство» эти образы есть. «Желтой страной, где ветер зеленый» Андрею Ярцеву видится его родина Кубань, это – одновременно – и «иная страна в ином времени». А для маленького участника событий, Митрия, да, похоже, и для самого автора – это Колыма с её быстрыми реками, жарким скоротечным летом, с прозрачными вечерами, после которых светло почти всю ночь. Не зря же главный герой другой повести – «Записки Горелова» – каждое лето уговаривает своего друга съездить на Колыму, встретиться с детством, вдохнуть полной грудью свежего «зелёного ветра».
Сборник «Сватовство» демонстрирует, кажется, весь спектр языковых возможностей автора. От скупого, местами разговорного, до классического литературного – и дальше, до характерного, смирновского, с зыбкими, перетекающими один в другой образами и смыслами, как подметил критик Евгений Ермолин (послесловие к книге «Шествие образов», 2013).
В позднем рассказе «Повар» действие тоже происходит на прииске имени Покрышкина. Все детали природы, быта любовно прописаны до мельчайших подробностей. И снова на сцене жизни появляются сквозные герои колымской прозы Николая Смирнова: Андрей Ярцев, Василий и Секлетея Грязновы, безобидный человек по кличке Чёрный Ужас.
Но это не столько возвращение к любимой теме, не житийное слово, и уж тем более не бытописание. Между ранней повестью «Сватовство» и рассказом «Повар», написанном в 2016 году, лежит целая эпоха, очень сложная и трагичная и в жизни самого автора [1]. Проза Николая Смирнова возмужала, и в рассказе автор поднимается до философского осмысления мира: почему мечется душа, что мешает человеку найти лад, склад и смысл не только в унылой жизни барачного посёлка на краю света, но и вообще в жизни как таковой?
Если в повести «Сватовство» демоническое начало, зло мира находится как бы вне человека, воплощено в исторических реалиях, сталинских репрессиях, то в «Поваре» сатанинские помыслы рождаются внутри человека. Не сразу, исподволь, главный герой, способный и на любовь, готовый «накормить всех» – куда же без повара на прииске? – становится преступником, маньяком, попытавшимся уничтожить этот маленький устоявшийся мир.