Николай Смирнов в сюрреалистической манере описывает отдельные движения и страдания души, которая не принимает жуткую реальную жизнь, кажущуюся простому человеку обычной. Не надо забывать, что первый том написан во второй половине семидесятых и начале восьмидесятых годов, и подзабытые уже партийные собрания с двоедушием, с двоемыслием у думающего человека не могли не вызывать не просто отторжения, а жутковатой опаски, как нечто ирреальное. Но и смешное в них виделось – тоже. Всё страшное смехом побеждается. Не случаен здесь и такой прием, как пародия на философские и политические диалоги, трафаретные сюжеты. (Традиция, знакомая нам по сочинениям романтиков А. Вельтмана, Вл. Одоевского. О. Сенковского).
И, несмотря на то, что первый том заканчивается большими потерями и поражением главных героев, автор, пройдя вместе с ними метафизические тупики и ловушки – надежды на восстановление обезображенного храма души, на воскрешение не потерял. «Пора мне заключать свои книги. Зачем и для чего я начал писать их? Это будет моя твёрдая земля, моё новое мирочувствие. Оно весеннее, в нём много весёлого света, зимней усталости и радости будущего зелёного пламени трав… Заканчивая писание, я вижу себя на родине – бредущим по гулкому приветному лесу».
И от этого нового мирочувствия Николая Смирнова родились другие его сочинения, многие из которых еще не напечатаны. В том числе и книги второго тома эпического повествования «Заключенные образы». Известный литературный критик Ирина Калус (Гречаник) в предисловии к подборке рассказов «Шестичное время» в журнале «Парус», (№ 50, 2017) пишет: «Как диковинные хрустальные шары, рассказы Смирнова заставляют всматриваться в себя до боли и неясного, но просветляющего и очищающего осознания. И вдруг начинаешь видеть всё: прошлое, настоящее и будущее одновременно – и бездна раскрывает свои объятия. Остаётся только искать силы, чтобы удержаться на краю».
1. Подробно об этом: Надежда Кускова, «Потерянный жетон», документальная повесть, журнал «Север» №№ 11, 12 2017; №№ 1, 2 2018.
«Священным писанием земли русской» назвал М. Горький русскую классическую литературу. Взаимосвязь русской литературы и христианства, а также влияние Евангелия на творчество русских писателей признавали и исследовали многие известные философы, филологи и богословы, такие как И.А. Ильин, Н.А. Бердяев, В.В. Зеньковский, М.М. Дунаев и др. Особое внимание при этом уделялось произведениям о Первой мировой и Великой Отечественной войнах в аспекте отношения христианской (православной) религии к войне, а также трактовке патриотизма и героического подвига в контексте христианской заповеди «Не убий!».
Важно отметить, что в Евангелии всякая война трактуется как страшная человеческая трагедия, и любые действия, направленные на сохранение мира, считаются достойными уважения. В Евангелии говорится, что войны посылаются Господом человечеству за его многочисленные грехи как средство очищения и искупления. По мнению святителя Василия Великого (379 г.), войны имеют «промыслительный» характер: считается, что «Бог в войнах насылает казни на достойных наказания» [4].
Святоотеческая литература разделяет все войны на «справедливые» и «несправедливые», «наступательные» и «оборонительные». Например, преподобный Исидор Пелусиот писал, что несправедливые «войны воспламеняются больше всего ради приобретения чужой собственности» [11, с. 382–383]. Русская Православная Церковь «не воспрещает своим чадам участвовать в боевых действиях, если речь идет о защите ближних и восстановлении попранной справедливости. Тогда война считается хотя и нежелательным, но вынужденным средством», как сказано в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» [12].
В «Послании к монаху Амуну» (373 г.), которое также считается общецерковным учением, святитель Афанасий Великий писал, что «убивать непозволительно», но «истреблять неприятеля на войне и законно, и достойно похвалы; поэтому отличившиеся в бранях удостаиваются великих почестей, и им воздвигаются памятники, возвещающие об их заслугах» [2, с. 369].
К вышеизложенному можно добавить и то, что, согласно каноническому правилу святого Василия Великого, утвержденному Вселенскими Соборами, «убиение на брани отцы наши не вменяли за убийство», а воинов, совершающих правое дело, считали «поборниками целомудрия и благочестия» [15, с. 898]. Категорически осуждалось православной церковью «уклонение от войны» и дозволение «варварам» бесчинствовать в «нашем священном Отечестве».