В лагере находилось тысяч десять пленных, и умерших здесь вывозили на подводах утром и вечером. Укрыться от дождя нам было негде, и мы, наломав нижних сосновых веток и вырыв руками небольшую яму, сделали подобие небольшой землянки. В группе нас было пятеро. Теперь у нас была хоть какая-то крыша над головой. Мы залезали в свою нору – сверху на нас не капало – и спали, прижавшись друг к другу. Спать можно было только на боку, а если кто-то хотел повернуться на другой бок, приходилось всем вставать и одновременно переворачиваться. Вшей здесь развелось невероятное количество. Они ползали не только в одежде, но и на земле, где мы спали. В этом лагере кто-то из пленных сочинил стихи про нашу жизнь в неволе:
Сидим за колючкой в землянке сырой, вши ползают стаей по телу,
Живые прикрыты хоть тряпкой какой, а умрёшь – тебя тут же разденут.
На воз погружают тела без гробов, прикроют бумагой, рогожей,
Затем запрягают пар двадцать рабов уже на людей не похожих.
Везут они, тихо шагая вперёд, конвой их кнутом подгоняет.
Прикладом, резиновой палкою бьют, упавших – насмерть добивают.
Привозят поклажу и в вырытый ров тела, словно брёвна, бросают.
Прикроют бумагой, присыплют землёй, наутро опять дополняют.
Однажды утром, когда в одной из секций грузили трупы на телегу, немцы обнаружили, что у одного из трупов на ягодице вырезан кусок мякоти. Кто-то из пленных вырезал и прямо сырым съел его. Немцы построили всех, кто был в этой секции, а их было человек 160, и стали с побоями допытываться, кто это сделал, но никто не сознался. Тогда немцы поставили пулемёт и всех расстреляли, а секцию заполнили новыми военнопленными.
В одной из секций лагеря стояли деревянные бараки, и в них вспыхнул тиф. Как только врачи определили, что это тиф, немцы ночью заколотили двери бараков, облили бараки бензином и подожгли вместе с людьми. После этого обследовали все секции на предмет заболевания тифом, но инфекции больше нигде не обнаружили.
На завтрак нас поднимали ещё затемно – стуком куска железа о рельс. Завтрак начинался в шесть, а в полшестого все пленные должны стоять на отведённой им площадке возле своей столовой. В лагере было несколько столовых. На завтрак выдавали кусок сырой брюквы и кружку кипятка. Если кто-то не приходил на завтрак, немцы с фонариками шли и находили его живым или мёртвым. Если не пришедший на завтрак был ещё жив, его тут же пристреливали.
Однажды утром мы услышали сигнал о подъёме, быстро встали и вылезли из своей ямы. Я вылез первым, потому что в этот раз была моя очередь спать у входа, но я ничего не видел и не мог понять, в чём же дело. Ребята быстро ушли вперёд, а я шёл и падал, натыкаясь на деревья. Когда поднял голову вверх, увидел луну. Она показалась мне красной с чёрным ореолом. Я закричал: «Женя!». Он вернулся и нашёл меня по голосу: «Коля, в чём дело?». Я заплакал и сказал: «Ну вот, теперь всё. Немцы теперь обязательно меня пристрелят. Я не знаю, что будет днём, а сейчас я ничего не вижу». Мы с Женей подошли к группирующимся пленным и едва успели стать в строй – минуту спустя к нам подошли солдаты.
И в этот день из лагеря снова вывезли много трупов – умерших и добитых. Когда рассвело и взошло солнце, я стал видеть так же хорошо, как и раньше. Всю неделю на завтрак меня водил Женя, а потом как-то ночью мы встали, и я, выглянув на улицу из своей землянки, вдруг ясно увидел звёздочки на небе и верхушки сосен. Быстро вылез наружу, рассмотрел сосны и палаточные бараки в соседней секции, влез обратно в свою нору и крикнул: «Женя, я вижу!». В это время забили в железо. Мы пошли в строй. Теперь я шёл уверенно и быстро, потому что видел всё хорошо.
В этот лагерь по воскресеньям приезжали развлекаться офицеры и богатые немцы. Пленных выстраивали, а приехавшие шли вдоль строя с плётками в руках. Плётками они били каждого, а потом из строя выбирали несколько человек, выводили их на свободную площадку и поодиночке заставляли бежать. Бегущего затравливали овчарками. Затем заставляли бежать других. По отбежавшему метров на сто начинали стрелять, как по мишени, состязаясь в стрельбе. При этом немцы так весело смеялись, как будто были в цирке на представлении или смотрели весёлую комедию в кино. Так было каждое воскресенье.
В конце ноября ночью выпал снег. Пленные по стуку железа выстроились на завтрак. Многие были босиком и полуголые. То обмундирование, в котором попали в плен, уже пришло в негодность, а другое было негде взять. Многие одевались, снимая одежду с умерших, но этого не хватало. В это время из нашей секции повытаскивали мёртвых и добили более тридцати человек. Из двухсот человек в нашей секции осталось восемьдесят шесть. 114 погибли за месяц пребывания в лагере. После завтрака нас в свои норы не отпустили, а выстроили уже не по двадцать пять человек, а по двадцать и повели к какому-то помещению.