Николай Данилевский вполне обоснованно утверждал наличие множества цивилизаций и, соответственно, множества ценностных миров. Нам кажется, что это положение вещей нужно просто принять – как точку отсчёта для грядущего единения всех цивилизационных, культурных и, в частности, этико-эстетических систем. Сейчас же мы от этого пока ещё «страшно далеки».
Г.В.:Прежде чем перейти к проблемам квазиэстетики, затронем вопрос соотношения культа и культуры. Как Вы считаете, эстетические чувства могут существовать вне культа как объекта поклонения: например, любовь к книге – ее культ? И где грани между эстетическим чувством и, с одной стороны, эстетическим пристрастием (культом, тотемом, идолом), ограничивающим восприятие иного, а с другой – эстетическим плюрализмом, всеядностью, безыдейностью, и, в конечном итоге, безнравственностью?
С одной стороны, кажется, что отвечать на подобные вопросы – то же самое, что и любителю петь Ave Maria. С другой – жизнь, определяемая сторонними людьми, пусть и очень достойными, лишается
Иногда появляется стойкое ощущение, что некоторые понятия, казалось бы, намертво закреплённые в энциклопедиях, необъяснимо ускользают от определений, внезапно поворачиваясь неожиданными сторонами – в комнатных пространствах известных теорий, где все предметы давным-давно описаны и инвентаризированы, вдруг обнаруживаются ещё одни двери.
Известно, например, что в Национальном Багдадском музее Ирака находились (до тех пор, пока их не украли) созданные за девять веков до Вольта батарейки, размещённые под надписью «Предметы культа». Спор о предназначении этих «культовых объектов» продолжается до сих пор, и некоторые исследователи вполне серьёзно склоняются к версии об использовании батареек в ритуальных целях.
Несмотря на то, что в философии, истории, культурологии и других науках, основополагающие понятия (такие, как культ и культура) давно определены, можно предположить, что наши исторические и культурные сведения о древних культах и культурах подчас оказываются предвзяты или недостоверны, поэтому нельзя столь уверено говорить, например, о культах как о феноменах, непременно сопровождаемых эстетическим пристрастием.
В нашей сегодняшней речи слово
Иными словами, читателю легко запутаться в определениях, читателя легко запутать в определениях. Не будем отрицать, что такую попытку предприняли и мы (ну конечно – с определённой культурологической целью)…
Культура может заключать в себе целый ряд
Понятия культа и культуры, как видим, пусть теоретически – по-эйлеровски – смежные, но практически – не соотносимы в однозначной заданности и жёсткой закреплённости.
Наша попытка внести неопределённость была направлена лишь на то, чтобы призвать читателя к более гибкому ситуативному мышлению, которое парадоксально приведёт не к аморфности позиции, а к более точному результату.
Итак, если развивать мысль о культе как о негативной составляющей культуры, к чему подталкивает нас поставленный Вами, Геннадий Владимирович, вопрос, то мы увидим один из известных вариантов их соотношения: культ – языческий способ восприятия мира, когда человек, «обольстившись прелестью» тварного мира, либо «мира духов», славит божество (кумира, тотем, идола), не успевая дойти до основного «пункта назначения» – до Всевышнего.
Культ подразумевает, что некоторые – очень важные составляющие человеческого существа – не задействованы. Они либо выключены, либо перекрыты – именно так обстоит с эмоциями и волей как моментами сознания.
При служении культу личная воля парализована, поскольку служит лишь на благо культа. Эмоции же фокусируются в небольшом сегменте, представляющем собой средоточие культового пространства.
Если рассматривать человека метафизически как триаду духа, души и тела, то и здесь мы наблюдаем существенные различия в их проявлении относительно культа и культуры.