Когда вечером Люся снова пришла домой к Динаре и поднялась по крутой английской лестнице на последний этаж, чуть не скатившись вниз, Динары дома не было. Люся съела приготовленную жареную картошку и вдруг подумала, предварительно отпив немного пива из красивого фужера, что тоже хочет быть сестрой милосердия и что ее теперешние каждодневные заботы, как и она сама, ничего не стоят в масштабах Вселенной и даже в ее собственных масштабах, и что все, что она делает – почти зазря и бесполезно, и надо это «зазря» давно поменять.
Утром, быстро приняв холодный душ, Люся снова бежала в офис, соображая, как мало времени осталось до возвращения домой, в Россию, и как странно она провела время у Динары, почти не работая, а только думая о том, какой надо быть и что можно исправить.
***
Вечерами английский город живет своей странной жизнью. Тепло превращается в холод, а холод – в тепло. Воздух полон приведений прошлого, которые отражаются в стеклах слегка освещенных домов и мощеных камнем улицах. В какой-то момент в последний день вашего пребывания в Англии начнёт моросить дождик, а потом вдруг этот дождик заканчивается, как будто его и не было.
Тепло бежать по шершавым мощеным поверхностям, вдыхая свежий воздух небольшого провинциального городка.
Это были охранники лагеря, из которого я убежал. Они избили меня, скрутили руки за спину и повели назад. Дойдя до трассы они остановили попутный грузовик, бросили меня в кузов, и в тот же вечер я был в том же лагере.
Комендант построил всех пленных во дворе, а меня поставил перед строем и начал говорить. Он долго рассуждал о том, как нас хорошо одевают и кормят, содержат в нормальных условиях, не издеваются над нами, а тут кому-то, видите ли, вздумалось бежать. Чего же нам ещё не хватает? Работайте хорошо, и всё. Ещё сказал, что имеет полное право расстрелять меня перед строем, но не сделает этого – просто отправит в другой лагерь, из которого убежать уже невозможно.
Потом повернулся ко мне и спросил: «Ну что тебе ещё нужно?». Женя не выдержал и тихонько сказал: «Свободы». Комендант тут же прицепился к нему: «Что ты сказал?» И тот пленный, что до Жени был переводчиком, перевёл ему. Комендант посмотрел на Женю: «Кажется, вы – братья?», – и приказал охране дать мне двадцать палок и на два часа поставить с полной выкладкой и поднятыми вверх руками, и Жене – двадцать палок за его слова.
С меня сорвали одежду, уложили на лавку и начали бить. Я сцепил зубы от боли, но не кричал, а стонал. Потом меня подняли, надели вещмешок, набитый землёй, и поставили у стены с поднятыми вверх руками. Не знаю, сколько я так простоял, знаю лишь, что уже ничего не чувствовал и рук удержать не мог. Тогда их мне вверху привязали.
Очнулся я ночью в бараке. Вокруг сидели ребята. Первое, что помню – как я попросил воды и меня напоили. Потом ребята спросили у меня, хочу ли я есть, и каждый мне что-то нёс: кто кусочек хлеба, кто варёную картофелину, кто кусок свеклы – в общем, накормили меня.
Утром ко мне пришёл комендант и заставил снять рубашку. Сам я снять не мог, мне помогали ребята. В некоторых местах рубашка присохла к ранам и было очень больно. Комендант осмотрел мою спину и сказал: «Хорошо». Потом дал Жене какую-то мазь и велел смазать мне всю спину, а сам удалился. Когда он ушёл, Женя сказал мне: «Нужно было не молчать, а кричать. Меня вот только пятнадцать раз ударили и то не очень сильно, я громко кричал, и комендант сказал: “Хватит”».
Весь этот день я пролежал, а на следующий меня снова повели в кузницу. Женю сняли с переводчиков и послали вместе с другими пленными чистить сараи от навоза. Новый переводчик сказал мне, что комендант поехал просить другого кузнеца и как только его пришлют, меня отправят в другой лагерь. После побега, я пробыл в этом лагере ещё с неделю, а когда нашли другого кузнеца, нас с Женей отправили в другое место.
Рано утром мы вместе со всеми позавтракали, забрали свои вещи, а ребята принесли нам в дорогу съестного у кого что было, и мы ушли в сопровождении двух конвоиров. А вещей-то у каждого и было по одной ложке, да по тряпке, чтобы утирать лицо после умывания. Мы шли весь день. Конвоиры вели нас неспеша. Мы подолгу сидели в лесу, отдыхая. К этому времени снег уже подтаял и подсохло, а шоссейная дорога была совсем сухая. В другой лагерь мы пришли к вечеру. Конвоиры нас сдали, а сами ушли обратно.
Нас завели в барак, один из солдат показал нам нары, на которых мы будем спать, и тут же вывел нас во двор. Там уже работали другие пленные. Они были такие худющие, что страшно смотреть – пилу еле таскали. Солдат дал пилу и нам, тоже заставил пилить дрова. Мы с Женей напилили за полчаса дров больше, чем они за весь день.
Вскоре с работы пришли остальные пленные и их усадили ужинать. Дали жиденькую баланду да граммов по сто сырой брюквы.