Мимо меня проходил майор медицинской службы, я подозвал его, и когда он подошёл, подал ему свою историю болезни: «Если у вас есть хоть капелька совести и человеческой жалости, то как можно скорее определите меня в палату. Я совсем промок, и у меня уже нет терпения – скоро начну кричать от боли». Он посмотрел историю болезни, где сверху была отметка, что меня сняли с поезда с температурой 38,7, сказал: «Потерпите, скоро вас заберут». И правда, минут через 15 меня забрали. Сначала помыли в бане тёплой водой, а потом определили в госпиталь. Это был Горьковский эвакогоспиталь № 2800, а начальник госпиталя – капитан медицинской службы Степанова.
Госпиталь располагался в здании бывшей школы. Меня поместили в офицерскую палату, которая занимала большой и светлый класс. Кровать стояла у окна. Кроме меня в комнате находилось ещё человек пятнадцать. Примерно через полчаса принесли ужин. Я поел и уснул.
Наутро – перевязка и назначение реампутации. Операцию на левой ноге мне должен был делать профессор Красовитов. Я тогда и подумать не мог, что через 23 с половиной года его сын будет оперировать мою правую ногу, чтобы удалить оборвавшийся мениск. Это будет в Краснодарском госпитале инвалидов ВОВ.
Принесли меня в операционную, профессор разбинтовал культю и сказал, что операцию сделали неправильно – как мясники без медицинского образования. Я попросил, чтобы мне отрезали ниже колена и сохранили коленный сустав. Проснулся уже в палате. Сильно болела голова и мучила жажда, но пить мне не давали ещё целый час. Потом дали немного воды, и у меня, как и в первый раз, открылась рвота – просто выворачивало наизнанку. Снова начала подниматься температура, сочиться рана. После этой операции я пролежал целый месяц.
Уже наступил новый, 1944 год, а рана не заживала. Швы стали расходиться, а рана – разворачиваться. Меня снова понесли на операционный стол, и хирург, теперь уже Алейников, предложил отрезать ногу выше. Мне ничего не оставалось как согласиться, и я обречённо сказал: «Режьте до тех пор, пока не останется одна голова, а потом вы уже сами не захотите, потому что нечего будет».
На этой операции меня использовали, как подопытного кролика – испытывали спинномозговой наркоз. Меня посадили на край стола, нагнули, и хирург сделал укол внизу позвоночника. Я посидел пару минут, и хирург попросил меня поднять ногу. Я поднял, а она должна была занеметь и не подниматься. Мне сделали второй укол – результат тот же. Этот наркоз на меня не действовал. Хирург в сердцах сказал: «Кладите его!».
Меня положили на стол, по обе стороны стояли две медсестры. Хирург начал резать наживую. Я орал от боли благим матом. Хирург бросил скальпель и крикнул: «Наркоз!». Мне наложили на лицо маску, и я уснул. Снова проснулся от того, что меня бьют по лицу.
После этой операции мою культю разнесло так, что она была почти толще меня. Боль была такой, что я не мог спать ни днём, ни ночью. Температура поднялась до 40 градусов и не спадала. Возле моей постели постоянно дежурили медсёстры. Ночью у меня поднялась температура до 42-х, и я впал в беспамятство.
Очнулся от холода. В палате было полутемно, а я почему-то лежал на носилках совсем раздетый и укрытый только простынёй. Мне очень хотелось пить, и я стал звать: «Кто-нибудь, дайте мне воды!». Открылась дверь, в палату заглянула медсестра. Увидев меня, она ойкнула и убежала. Через несколько минут прибежали врач и два санитара. Они схватили носилки и понесли меня в палату.
Оказывается, я несколько часов был без сознания, пульс не прощупывался, и врачи решили, что я умер. Меня отнесли в морг, где я от холода пришёл в себя. В палате меня обложили грелками и каждые 20 минут кололи уколы. Хирург сказал мне: «Теперь ты просто обязан жить!». У меня снова стала подниматься температура. Мне не давали спать, отвлекали разговорами. И снова температура поднялась до отметки 42 градуса, а потом стала падать. Когда опустилась до 40,5, меня уже не тревожили и я уснул. Утром, проснувшись, увидел возле своей постели сидящую медсестру. Я попросил у неё пить, и она напоила меня каким-то морсом. Мне чуть-чуть полегчало. Это было в начале января, а уже в конце месяца меня начали подготавливать к протезированию. Но культя снова стала опухать, а температура поднималась. Началось воспаление кости, кость стала крошиться, и маленькие кусочки вместе с гноем выходили через рубцы. Культя в нижней части покрылась синюшными нарывами.