Он даже собирался присесть на скамью рядом с человеком в кепке, но в распахнутое настежь окно стремительно выглянул остроносый губастый тип, похожий на Буратино. И он ткнул длинным пальцем в Шурика:
— С каких это пор мы все сентябрим да октябрим, закутавшись в фуфайки и в рогожи?..
Нормально, подумал Шурик. О чем еще спрашивать?
Но Леня Врач и не сомневался.
— От Роальда?
— Ага.
— Тогда заходи!
— А живая очередь? — возразил человек в тапочках.
— Подождет! — решил Врач.
Не оглядываясь на рассерженную живую очередь, Шурик прошел сквозь темные сени и сразу оказался в просторной комнате, занимающей едва ли нс половину просторного деревянного дома. Вдоль глухих стен возвышались книжные шкафы, Они таинственно поблескивали темным лаком и хорошо протертым стеклом. Иностранных языков Шурик не знал, но написание некоторых фамилий на корешках книг ухватил... Крамер, скажем, Кольцевой, Шлиман... Бикерман какой-то, Лейард и Винклер... Ничего эти имена Шурику не говорили.
Может, медики, подумал он. Может, психологи. Или психи.
В одном из двух простенков стояли высокие напольные часы в шикарном деревянном резном футляре, в другом висел черно-белый портрет химика Менделеева. Химика в прямом смысле этого слова. Правда, ручаться бы за это Шурик не стал, в последний раз видеть портрет Менделеева ему привелось в школе. Позорно назвав на одном из выпускных экзаменов жену грека Одиссея Потаповной, Шурик как-то надолго утерял интерес к наукам.
— Расслабься! — крикнул из-за стола Врач.
Письменный стол перед ним был огромен, беспорядочно загружен книгами и бумагами. Тут же стояла пишущая машинка, на ее клавиатуре дымилась только что зажженная длинная сигарета.
— Расслабься! — крикнул Врач. — Книг не бойся. Я сам тут трети не прочитал.
— Тогда зачем они?
Врач удивился:
— Как зачем? Атмосфера! Ты же к профессионалу пришел! Не хомуты же тебе показывать, не бабочек и не картинки. Ты сразу должен ощутить — ты пришел к умному человеку!
Врач вскинул над собой длинные руки:
— Что облагораживает человека без каких-то особых усилий с его стороны?..
Цинично хохотнув, он ответил сам:
— Книги!
Шурик пожал плечами:
— У меня бумажник пропал.
— Это к Лигуше! — быстро сказал Врач, жадно изучая Шурика. Его темные зрачки сузились, волосы встали дыбом, толстые губы, казалось, еще сильнее распухли, с них срывались странные, никак не истолковываемые Шуриком слова, какие раньше ему приходилось слышать только от Роальда. Впрочем, сам Роальд слышал их от Врача и, кажется, не всегда понимал их.
—„Хлюстра упала старому графу на лысину... когда собирался завещание одной кокотке Ниню написать!... Он так испугался, что вовсе не пискнул..."
Наклонив голову набок, как это часто делают куры, Врач изумленно моргнул. В его черных глазах зрели странные требования.
— Смелее! — воскликнул он. — Не учиняй над собой насилия. Я чувствую, ты готов. Я чувствую, ты набит глупостями. Произноси их вслух, Освободи душу. Незачем стыдиться глупости, если она твоя. В конце концов, глупость, она от природы. Именно глупость придает быту стабильность. Говори все!
—Бумажник у меня пропал... — глупо повторил Шурик.
Врач изумленно моргнул:
— Не мог мне Роальд прислать придурка!
И быстро спросил:
— Как плечо?
— Тянет. Томит... Откуда вы про плечо знаете?
— Я все знаю. Сиди.
Врач высунулся в окно и помахал рукой.
Через минуту живая очередь, целиком представленная человеком в тапочках и в потертой байковой рубашке уважительно стягивала перед Врачом кепку. При этом очередь смущенно сопела, опускала глаза, пыталась сбить с вельветовых штанов воображаемую пыль.
— Печатнов... — очередь, похоже, стеснялась.
— Знаю! — отрезал Врач.
— Дореволюционный... — Печатнов уважительно провел рукой по закругленным углам ближайшего книжного шкафа.
— Доконтрреволюционный! — отрезал Врач.
И крикнул в упор:
— Лигушу хочешь убить?
Печатнов вздрогнул и попытался засунуть кепку в карман штанов. Это у него не получилось. Тогда он сказал громко:
— Хочу!
— Отлично! — обрадовался Врач. — Со мной никогда не ври. Со мной вранье не проходит.
Печатнов кивнул.
Врач торжествующе обернулся к Шурику:
— Открытая душа! Не скована мертвящими предрассудками!
И помахал длинной рукой:
— Кофейник на плитке. Все остальное на подоконнике. Самая пора выпить кофе.
И быстро спросил:
— Печатнов, пьешь по утрам кофе?
Печатнов неопределенно повел плечом.
— Ладно, не ври. Ты водку по утрам хлещешь. Я тебя помню, ты шумный мужик. Из электровозного депо, да? Говорят, неплохой слесарь. Тебя весной менты хотели вязать. За шум в ресторации „Арион". Чего тебя туда потянуло?
— Лигушу хотел убить.
— А остановился зачем? — укорил Врач. — Зачем остановился? Лигушу все хотят убить. Зачем упустил момент?
Заломив руки, он процитировал с чувством:
— „Эти милые окровавленные рожи на фотографиях...“
И оперевшись кулаками о стол, снова укорил:
— Зря остановился. Если решение принято, останавливаться нельзя. Никак нельзя! — Врач даже помахал перед Печатновым длинным пальцем.
Что он несет такое? — подумал Шурик. В каком решении хочет утвердить слесаря?
