— Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Я умею раскрепощать. На улицу ты выйдешь другим человеком. А из тюрьмы и вообще другим! Вот несколько дней назад... — Врач указал на легкое кресло, поставленное у окна, — здесь сидела женщина, влюбленная в чужого мужа. Банально, как мир. Но я ей сразу сказал: выкладывай! Все выкладывай, не тяни! Ты же зрелая женщина! Чем откровеннее будешь, тем серьезнее можно помочь! И она ничего не скрыла, Печатное, я ей в этом помог. Я ей сразу сказал: ну да, большая любовь! Но тебя ведь мучает то, что твой самец несвободен. Ах, ты не можешь говорить об этом ! Ах, ты женщина скромная, у тебя обязательства, ты скована цепями долга! Просто самец, которого ты хочешь, несвободен. Но ты ведь уже спишь с ним? Ах, у вас красивые романтические отношения! То есть, ты спишь с ним, но каким-то особенно извращенным образом? Нет? Самым обыкновенным? Тогда зачем этого стесняться? Прекрасный вариант: отобрать желанного самца у его прежней самки и тем самым обрести истинную свободу... Ах, тебе не хочется причинять боль прежней самке! Тогда убери ее! Нет ничего легче. Полистай газеты, там есть объявления типа „Выполню все. Недорого." И звони. Эти дела, они и впрямь недорого стоят. А если все же нужной суммы, у тебя не наберется, укради в общественной кассе. Ты ведь имеешь доступ к общественной кассе? Видишь, как все удачно складывается. Что там еще у желанного тебе самца, какие он распускает перья? Двухкомнатная хрущевка без телефона и первый этаж? Неплохо. Присоединишь к своей однокомнатной на девятом. Двое детишек-двоечников? Тоже неплохо. Не надо рожать. Удачный расклад, сказал я взволнованной женщине. Как только ты возьмешь общественную кассу, как только ту самку шлепнут, у тебя сразу появится свой самец, своя веселенькая хрущевка, свои детишки, нуждающиеся в уходе. Ну, право, о чем мечтать?
— И что?.. И что она выбрала?.. — заикаясь спросил Печатное.
Врач строго нахмурился:
— Уж поверь мне, не пепси-колу!
—„Он так испугался, что вовсе не пискнул..." — пробормотал Шурик, проводив взглядом Печатнова, чуть ли не бегом ринувшегося на улицу, над которой чернильными нездоровыми кляксами набухало предгрозовое томление. В такую пору, подумал Шурик, немудрено^схватиться за топор. И сказал вслух: — Опасные вы советы даете...
— Зато действенные и без вранья!
Врач с наслаждением допил кофе:
— Я разбудил в слесаре Печатнове сомнения. Теперь ему не удастся заснуть спокойно. Теперь он получил элементарное представление о проблеме выбора. Обычно такие люди, как слесарь Печатное, живут без особых сомнений, потому так легко они и хватаются за топор. Слишком много людей пришибло при последнем крутом падении нравственности. Поэтому я и сторонник крутых радикальных мер.
Врач с наслаждением откинулся на спинку кресла и процитировал:
—„Юненький сырок... Сырная баба в кружевах... Красные и голубые юйца... Что вам полюбится, то и глотайте!..."
— Опасные советы, — повторил Шурик.
— Да ну! — сказал Врач. — Говори мне ты! Я жаб не люблю!
И не определяя сказанного, воскликнул:
— Что делает человека личностью?
Шурик открыл рот, но Врач протестующе вскинул руки:
— Молчи! Ни слова! Ты на пределе!
И махнул рукой:
— Считай, тебе повезло. Я работаю с душами. Кости и мышцы, ото не для меня. Для меня то, о чем человек говорить не любит, то, что он прячет в подсознании, то, в чем он не признается ни на каком допросе, то, что убивает его вернее наркотиков.
— О чем ты?
— Об индивидуальном уродстве.
Врач впился глазами в Шурика:
— Тебя это обошло, но кто знает, кто знает... Тебя может мучить что-то другое... И мучает... По глазам вижу... Забудь! Я высвобождаю скованные начала, выкапываю таланты, бездарно зарытые в землю, возвращаю людям то, что они сами у себя отняли. Лицом в дерьмо! Это отрезвляет. Ты представить не можешь, как резко лучше становится людям после подобных операций. Сам мир становится юным! — Врач сладострастно закатил темные, влажно сверкнувшие глаза, его тонкие ноздри подрагивали. — Пять лет назад, когда я начинал, ко мне явилась толстая коротышка с глупыми овечьими глазами. Она была убеждена: ее все ненавидят. Она толстая, она глупая, у нее короткие некрасивые ноги. Вот-вот! - сказал я ей. — Это хорошо, что ты знаешь правду! От моих слов она зарыдала громко. Она была убеждена: ее травят родители, учителя, соклассники, просто прохожие на улице. И правильно делают, сказал я ей, что взять с такой дуры? Наверное, книжки читаешь? Чем набита твоя круглая кудрявая овечья голова? Небось, про даму с собачкой? И вдруг она подняла голову и спросила: это вы про метелку с хундиком? И я понял: она спасена для будущего.
